На 1 января 2020 года в федеральном банке данных числилось чуть более 44 тысяч детей-сирот, нуждающихся в семейном устройстве. И по данным Министерства просвещения РФ, их количество по сравнению с 2015 годом сократилось на 46%. Это означает, что за последние четыре года почти 43 тысячи ребят из детских домов стали «мамиными» и «папиными». Приятно осознавать, что среди такой «армии» много и тех детишек, кому обрести свое семейное счастье помог наш социальный проект.

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Наши подопечные живут в самых разных уголках страны. И хочется каждому из этих ребят дать шанс, чтобы о них узнали будущие мама и папа. В мае прошлого года мы рассказали о третьекласснике Диме. Обаятельный мальчик с голливудской улыбкой покорил нас своей детской непосредственностью.

Корр.: Любишь технику?

Дима: Да.

Корр.: Ты уже что-нибудь разбирал?

Дима: Только колонку.

Корр.: Какую колонку?

Дима: Обычную.

Корр.: А, музыкальную? А обратно-то потом удалось собрать?

Дима: Немножко.

Корр. (смеясь)Немножко? А она после этого музыку-то играла?

Дима: Нет.

Корр.: Пока не очень получается со сборкой… С разбором хорошо, да?

Дима: Ну да…

Корр.: Осталось освоить сборку обратно?

Дима: Угу.

И вот совсем недавно радостная новость пришла к нам из детского дома в Магаданской области, где жил Димка. Директор учреждения, Ирина Викторовна Лебедева, сообщила, что мальчик обрел семью. За подробностями звоним в Магадан.

Корр.: Дима – как долго он со своей будущей семьей знакомился, общался?

И. Лебедева: Они ездили месяца полтора, пока вот он привыкал, тяжело расставался с нами. Потому что все дети переживают о том, как они устроятся в своей новой семье. Очень хорошая, доброжелательная семья. Там мальчик его ровесник.

Корр.: В общем, нескучно будет!

И. Лебедева: Да. И есть старшая девочка 14-ти лет. Вместе ходят в английскую гимназию. Он к нам еще приезжал два раза в гости, позванивает мама. Упрямится там Димка наш, там более сложный уровень программы в школе. А так – с удовольствием занимается спортом. Он у нас здесь занимался футболом, и там он пошел…

Корр. (одновременно): Да, да. Он рассказывал.

И. Лебедева: Футболист, вот он сейчас занимается, всё замечательно у него.

Но покинул казенные стены не только Димка. Ушла из детского дома  17-летняя Карина. У этой доброй, замечательной девочки судьба была непростой, но сейчас, кажется, всё налаживается в ее кровной семье.

Корр.: Карине же в этом году 18 исполняется, насколько я понимаю?

И. Лебедева (одновременно): Да, да.

Корр.: Если Карина вернулась в кровную семью, что у нее теперь будет с жильем?

И. Лебедева: Мать биологическая – она купила уже квартиру в Магадане для нее.

Корр.: Кстати, вот такой вопрос: у вас ребята-выпускники в среднем… сколько они ждут свое жилье?

И. Лебедева: В среднем у нас выпускники нынешние, которые выпускаются вот последние там 10-15 лет, они практически не стоят долго в очереди. Они заканчивают училище, и, там, в течение полугода-года им дают жилье. А вот выпускники старинные, которые в 80-е годы выпустились, до сих пор они без жилья.

Корр.: Ваши получают всё-таки что – комнаты, квартиры?

И. Лебедева: Они квартиры получают, но они получают часто их не в самом Магадане, а в пригородах. Они в черте города, считаются городом Магаданом, но надо на маршрутке, там, доехать минут 15-20 до этого поселка. Новостройки нам не дают, дают вторичку. Часто жилье выделяется в хорошем состоянии, с ремонтом: в основном, так, что можно жить, и даже бывает там с мебелью – всё вот такое.

Как гласит закон, выпускнику детского дома или ребенку, находящемуся под опекой в семье, по окончанию школы и достижению 18 лет, государство должно предоставить жилье. И хорошо, когда сирота, стоящий на пороге взрослой жизни, не ждет его долгие годы. Но что делать, если права нарушаются?

 ВОПРОС РЕБРОМ

(Звучит отрывок из кинофильма «Два билета домой»).

Чиновник: А в заключение позвольте мне выполнить приятную миссию и вручить выпускникам (тем, кто имеет на это законное право) ключи от квартиры и памятные подарки… Маргарита Вешнякова…

Вот так в представлении авторов фильма «Два билета домой» выглядит на практике исполнение властями закона о предоставлении жилья детям-сиротам. В идеале так и должно быть. А как решение данного вопроса происходит не в кино, а в реальной жизни? Об этом нам рассказал первый уполномоченный по правам ребенка в Москве и первый уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка, директор благотворительного центра «Соучастие в судьбе» Алексей Головань.

Корр.: Алексей Иванович, сколько детей-сирот в России в настоящее время нуждается в жилье?

А. Головань: В жилье нуждаются порядка 174 тысяч детей-сирот, кому исполнилось 18 лет и кто включен в список на обеспечение жилья. То есть те сироты, за которыми государство признало право на обеспечение жилыми помещениями в льготном порядке. Но есть еще большое количество ребят, право у которых по факту есть, но которое государство еще не признало. И им приходится отстаивать свое право в суде. Дело в том, что льгота по обеспечению жилыми помещениями детей-сирот была еще установлена еще в Советском Союзе. И в 90-х годах, после распада Советского Союза, эта гарантия была передана на исполнение субъектам РФ. А у них не было средств на выполнение вот этой гарантии. И, соответственно, жилые помещения детям-сиротам годами не предоставлялись или предоставлялись в недостаточном количестве. Это привело к тому, что образовалась солидная очередь. Потом с 2007 года, из бюджета РФ субъектам РФ стала предоставляться субсидия, какая-то помощь со стороны бюджета РФ. Ну, и получается так, что каждый год какое-то число детей-сирот обеспечивается жильем, но одновременно у какого-то числа детей-сирот вновь возникает право в связи с тем, что они достигли возраста 18 лет, на обеспечение жилыми помещениями.

По мнению Алексея Голованя, обеспечение детей-сирот жильем – прямая обязанность государства. Это даст ребятам возможность лучше адаптироваться в обществе. Отсутствие же у сирот собственной жилплощади чревато печальными последствиями.

А. Головань: Это суперсерьезная проблема. Когда право сироты на жилье нарушается, они часто вынуждены либо жить у каких-то случайных людей, либо они вынуждены возвращаться в асоциальную обстановку, из которой когда-то государство их забрало, потому что в другое место ему некуда было идти. И у него был такой выбор: либо принимать образ жизни своих родителей, либо оттуда бежать без оглядки, но непонятно куда. Поэтому, по сути дела, государство, продекларировав такую помощь детям-сиротам, оно их предало. И сказало: «Ребят, вы как хотите, кто может, сами решайте свои проблемы. Женитесь так, чтобы у супруга было жилье, либо где-то снимайте, у кого есть возможность, берите ипотеку, влазьте в долги и т.д.». Даже сейчас, когда этой проблеме уделяется огромное внимание, мы не вылезаем из судов и сопровождаем очень много судебных дел, когда государство отказывается признавать право детей-сирот на жилье, то есть сейчас по-прежнему крен идет в направлении «экономить на детях-сиротах». Я считаю, что это совершенно цинично со стороны государства – заставлять сирот доказывать свое очевидное право в судебном порядке. Что это такое, если мы десятками подаем иски в суды для того, чтобы защитить право детей-сирот на жилье. Десятками, если не сказать сотнями! И выигрываем мы эти суды также десятками-сотнями, но при этом никакой ответственности для тех должностных лиц, которые должны были бы реализовать право этих ребят. Поэтому для меня совершенно очевидно, что государство предает и издевается просто над ребятами.

Согласитесь, жесткий приговор звучит из уст известного российского правозащитника. Но, может, Алексей Иванович сгущает краски, а на самом деле всё не так плохо? Давайте выясним на конкретном примере.

Выпускник детского дома, 29-летний Фирдаус Шайхутдинов живет в городе Белорецке Республики Башкортостан. И вот уже почти 12 лет после выхода из детдома он не может получить полагающуюся ему жилплощадь.

Корр.: Фирдаус, вы знали, что детям-сиротам по закону полагается жилье?

Фирдаус: Откуда я знал? У нас в детском доме как-то не консультировали, ничего такого не было.

Корр.: Давайте уточним. В детском доме ни директор, как законный ваш представитель, ни кто другой не говорили, что сиротам полагается жилье?

Фирдаус: Нет, ничего такого не было. Я даже и знать не знал. Может быть, как-то вскользь говорили, но вот я сейчас не помню… не собирали выпускников, не объясняли об этом, что «вот вам положено, надо идти». Такого не было.

Корр.: В каком году вы покинули детский дом, как выпускник детского дома?

Фирдаус: В 2008 году я закончил 11 классов и поступил учиться в Стерлитамакскую академию педагогическую, на филологический факультет. По льготам, как сирота, вне конкурса. Просто была такая ситуация, мне надо было куда-то поступить. Это не мое было – филологом. Я бросил академию, ушел в армию потом.

Корр.: А вы где-то учились после армии?

Фирдаус: Да, я после армии в лицей поступил в Санкт-Петербурге.

Корр.: Когда у вас возникла мысль о том, чтобы получить полагающееся вам по закону жилье?

Фирдаус: Меня проконсультировали в лицее в Санкт-Петербурге социальные педагоги. Они меня спрашивают: «У тебя что с жильем?». Я им объясняю: «Ничего, говорю». – «Тебе положено, – говорят, – жилье». Сделали запрос в Башкирию. Им ответ пришел. Типа мне ничего не положено, у меня есть закрепленное жилье за мной. Оно находится в хорошем жилом состоянии.

Корр.: А вы об этом жилье не знали ничего?

Фирдаус: Нет, зачем? Я знал, что это дедушкин дом, но я же не знал, что мне его закрепили. Потом сюда в Башкирию приезжал, в Белорецк. В отдел опеки пришел.

Корр.: А к кому конкретно вы подходили?

Фирдаус: Я и к начальнику подходил – Вандышевой Наталье Николаевне, к заместителю ее, Черно Ольге Сергеевне. Мне говорят: «Тебе чего надо? У тебя есть жилье, живи иди».

Корр.: А в каком году вы подходили?

Фирдаус: 2013 год был. Сначала они мне сказали, что… «тебе есть жилье – всё, ничего тебе не положено. А потом мне уже в 2013-м, в октябре исполнилось 23 года – они меня просто послали. «Тебе ничего не положено. У нас вот федеральный закон гласит: 23 года исполнилось тебе – мы уже не сироты мы считаемся. Гуляй, Вася!» И вообще не помогали. Там они вообще мне какие гадости только не говорили.

Оказывается, в 2008 году местные власти своим постановлением закрепили за ним дом, принадлежащий его деду, и быстро организовали комиссию, которая признала дом годным для жилья. Но, по словам Фирдауса, жилье находится в полуразрушенном состоянии, тем более, по документам принадлежит его тете.

Его младшая сестра Айгуль, тоже выпускница детского дома, и которую так же, как и Фирдауса, прописали в дедушкином доме, согласна с братом в том, что их обманули, чтобы не дать законное жилье.

Корр.: Айгуль, органы опеки и попечительства вам помогали?

Айгуль: Нет. Я приходила к ним, спрашивала, вот как так. Она мне говорила: «Вот у вас есть закрепленное жилье, езжайте туда». Я говорю: «Вы его видели?» – «За ним, говорит, надо было смотреть». – «Когда мне было за ним смотреть? – Я говорю. – Я училась».

Корр.: А кто это вам конкретно говорил? Вы с Вандышевой разговаривали?

Айгуль: И с Вандышевой, и с Ольгой Сергеевной (это ее заместитель). Понимаете, у меня юридического образования нет, я даже понятия не имела, куда идти. Мне не подсказывали ничего.

Корр.: Итак, вы пошли в органы опеки и попечительства. Вам в лице руководства сказали, что у вас уже есть жилье, поэтому рассчитывать на получение жилья вам не стоит. Правильно?

Айгуль (одновременно): Да, да, да.

Корр.: А что из себя этот дом представляет вообще?

Айгуль: Ну, как там, стены есть.

Корр.: Стены есть. Отлично.

Айгуль: Потолок обрушился, пол обрушился.

Корр.: То есть, развалившийся дом вам порекомендовали в качестве жилья?

Айгуль: Да. Так а там жить даже невозможно. Там даже собаки-то жить не будут.

Местные журналисты провели собственное расследование и выяснили, что жилье действительно находится в аварийном состоянии, а водопровод и отопление отсутствуют. Но разве такие «пустяки» волнуют чиновников, если вопрос касается предоставления бедным сиротам ценного жилья?

Корр.: Айгуль, вы жили в общежитиях, в основном?

Айгуль: В основном, да. Потом у подруг, у друзей жила.

Корр.: Вы вышли замуж, родили ребенка, и вам положен был материнский капитал.

Айгуль: Ну да. С первой дочкой я жила по съемным, а потом… У нас мальчик есть знакомый, он не жил в своем жилье (ему как сироте дали). Он говорит, живи здесь, раз идти некуда. Сам он в деревне жил. Так вот жили. А потом сына родила – и маткапитал. Думаю, надо купить жилье.

Корр.: Фирдаус, а вы в администрацию Белорецкого района обращались?

Фирдаус: Нет, туда не ходил. Юридически не подкован в этих делах… Ситуация такая жизненная произошла: сестренка родила, муж умер, из дома ее выгоняли, жить негде, по сути… надо искать дом… Она: «Давай за маткапитал…» Всё, туда переехали, в этот домик. И то были такие моменты… Она у подруги ночевала, я вообще, бывало, на улице ночевал, было такое. В лесу ночевал, спал, спрячась где-нибудь там … стремно сейчас об этом рассказывать, неудобно как-то, были такие моменты.

Корр.: Это не ради красного словца вы говорите? Вы действительно спали в лесу, чтобы где-то переночевать?

Фирдаус: Конечно. Да, я вам правду говорю, зачем мне для красного словца, я говорю как есть, что мне врать-то. Некуда было идти.

Корр.: Так. И что было дальше?

Фирдаус: Начал мозгами шевелить, написал заявление в прокуратуру.

В настоящее время Фирдаус отстаивает в судах свое право на жилье, но пока безуспешно. И даже несмотря на помощь сироте со стороны местной прокуратуры, Белорецкий межрайонный суд отказал в удовлетворении иска прокурора о признании постановления 2008 года незаконным. И до сегодняшнего дня, к сожалению, ситуация к лучшему не меняется.

Подобная реакция местных властей хорошо знакома Алексею Голованю, который долгие годы борется с беззаконием, защищая права детей-сирот.

Корр.: Алексей Иванович, такое положение характерно для всех регионов?

А. Головань: Для большинства, скажем так. Только некоторые регионы своевременно предоставляют жилье детям-сиротам, но и то… Я давно об этом говорю. О том, что обеспечение жильем детей-сирот находится в удручающем положении, говорил и представитель Генеральной прокуратуры, об этом говорило руководство Счетной палаты. И Счетная палата как раз показала те цифры, о которых, в общем-то, мы знали, но это сделали в определенной динамике, в сравнении с регионами и пришли к выводу, что ситуация чудовищная. У нас есть целый ряд субъектов РФ, где жилье сиротам предоставляется исключительно по судебным решениям. То есть, когда ребята или их законные представители не просто пришли, написали заявление и получили жилье, а только в том случае, если они сходили в суд и через решения суда получили жилье. У нас есть целый ряд регионов, где срок ожидания жилья детей-сирот составляет 5, 7, 12, 14, в Омской области 16 лет, а в республике Тува 83 года средний срок ожидания детей-сирот. Вы можете себе представить, что такое – 83 года?

Корр.: Да, это страшная картина.

А. Головань: Так что государство само признало эту ситуацию. И сейчас нужно увеличить финансирование, вложить деньги в обеспечении жильем детей-сирот. Государство всё время говорит, что денег нет. Но на самом деле деньги есть, просто эта проблема не является приоритетной для государства. И я считаю, что государство должно выделить больше денег и проследить за тем, чтобы эти деньги были эффективно израсходованы. Ведь еще есть другая проблема, что даже те деньги, которые государство находит на эту проблему, они очень часто расходуются неэффективно, когда ребятам приобретается или строится жилье ненадлежащего качества.

Корр.: Это мошенничество, получается?

А. Головань: Я думаю, что это идет на пути обналички, на откаты всякие и т.д. и т.д. Потому что ситуации, связанные с качеством приобретаемого или вводимого в строй жилья, нового жилья для детей-сирот, оно очень часто желает лучшего. То есть это чудовищно, что приобретается, что строится. Об этом постоянно говорят и проверки прокуратуры, СК и ОНФ. В прошлом году был медиафорум, где Президент присутствовал, и Президенту об этом сказали.

Жилищная проблема Фирдауса Шайхутдинова и его сестры Айгуль из Башкортостана, оказывается, типична.

Корр.: Фирдаус, что вы намерены предпринимать в ближайшем будущем?

Фирдаус: Выигрывать суды. У нас такие нарушения по сиротам, такие халупы выдают, свинью держать нельзя. Я просто ходил с ребятами, смотрел, активистом после всего этого стал. Я вообще в шоке.

Корр.: Вы верите в благополучный исход ситуации?

Фирдаус: Я верю. Я такой человек – я всегда надеюсь на лучшее. Что будет всё хорошо… Но большинство они мурыжат, как могут, пытаются не выдать жилье, отмазаться как-то, написать какие-то непонятные причины об отказе, чтобы не выделять жилье. Много таких ребят сам знаю лично, которым говорят: «Тебе ничего не положено». И вот они пытаются всякими путями, отнекиваются от нас. Ладно, администрация, но тут отдел опеки, который должен защищать нас (да?), представлять наши права. Вандышева и руководит этим всем процессом. Она начальница.

Корр.: И она совершенно вам не помогает?

Фирдаус: Да. Я вот к ней приходил сколько, она сидит, мне красиво улыбается. Прям перед судебным процессом такая ситуация была. Мне говорят: «Давай мы сейчас сделаем запросы, где ты учился, что ты не мог приезжать и заниматься вот этим вопросом своим жилищным». Ну, я сказал, где я учился. Они в Санкт-Петербург сделали запрос – вот эти справки. Ну, я всё вроде, они же мне помочь хотят, думаю, нормально будет. И тут в суде, значит, они берут эти документы и против же меня моими же документами выставляют. Типа, он был на другой территории, в регионе другом учился, мы не обязаны были им заниматься. Я сижу и в шоке просто. Как так, думаю. Она мне так красиво сидела улыбалась. Ладно, понятно всё с вами, все вы в одной упряжке. И я перестал к ним ходить, за какой-то помощью, там, обращаться. Прокуратура, слава богу, поддерживает, помогает мне, а эти… Как им живется, что они кидают… ладно меня – девушки с детьми есть, им реально податься некуда, они снимают какие-то комнаты в общежи… Хотя им положено по закону жилье! А их на фиг посылают с ребятишками.

Айгуль: По Белорецку это действительно так. В ужасном состоянии выделяют детям. У нас была ситуация. У меня подругу здесь напугали, ой, тут ужас был.

Корр.: Расскажите, пожалуйста, что случилось?

Айгуль: У меня подруге выделили жилье.

Корр.: Она тоже сирота?

Айгуль: Она тоже сирота. У нее есть ребенок, а жилье выделили в аварийном состоянии, там плесень. У нее ребенок постоянно из-за этого болел. К ней приезжали, интервью брали, а наши доблестные органы опеки ей сказали на ушко, что если она еще раз что-то в эфир скажет, то ребенка у нее заберут.

Корр.: Ребенка родного?

Айгуль: Ну да, ее ребенка.

Корр.: Это кто такое мог сказать?

Айгуль: Ну вот как вы сами думаете?

Корр.: То есть это такие прямые угрозы от органов опеки были?

Айгуль: Ну ей были. Она говорит: «Айгуль, я боюсь». Она испугалась, не стала ничего делать и вообще уехала в другой город.

Корр.: То есть запугали?

Айгуль: Ну да. Я даже вот вам сейчас говорю – я вот тоже боюсь.

Мы пытались связаться с главой администрации Белорецкого района Владиславом Мироновым но, к сожалению, безрезультатно.

Корр.: Мне хотелось бы поговорить с Мироновым Владиславом Геннадьевичем.

Секретарь (с заминкой): Он сейчас… на выезде. Его сейчас нет.

Корр: Сегодня он будет?

Секретарь: Нет.

Корр.: А когда он будет?

Секретарь: Ой, не знаю даже. Может, в понедельник.

Корр.: То есть, если я в понедельник позвоню, он будет на месте?

Секретарь: Точно не скажу.

Не удалось нам дозвониться и до первого заместителя Миронова, которого тоже не было на месте. А вот с начальником службы опеки и попечительства Белорецкого района Натальей Вандышевой, о которой неоднократно говорили Фирдаус и Айгуль, поговорить всё же удалось.

Корр.: Наталья Николаевна, хотели бы вас попросить дать комментарий.

Н. Вандышева: Я слушаю вас.

Корр.: Как у вас решается вопрос с предоставлением жилья детям-сиротам?

Н. Вандышева: Ой, вы знаете, я просто не могу сейчас на это отрываться. Я не правомочна – А. Б – у меня приемный день. И я не владею такой информацией.

Корр.: Наталья Николаевна, ну пожалуйста, уделите внимание.

Н. Вандышева: Две минуты. Слушаю.

Корр.: Наталья Николаевна, дайте мне, пожалуйста, ваш комментарий о проблеме с получением жилья Фирдауса Шайхутдинова и его сестры Айгуль. Почему почти 12 лет этот вопрос не решается?

Н. Вандышева: Фирдаус… эээ… Шайхутдинов – на сегодняшний момент он даже не относится к лицам из категории детей-сирот. И эти вопросы решаются в судебном порядке. Поэтому… даже ничего не могу сказать.

Корр.: А вот когда он окончил школу, и ему исполнилось 18 лет…

Н. Вандышева: Он закончил школу, проживал не на нашей территории, учился на другой территории, в другом районе муниципальном и потом даже в другом субъекте.

Корр.: Хорошо. Ну Фирдаус, предположим, уехал, а его сестра Айгуль?

Н. Вандышева: Вы знаете, я сейчас… вот… даже не могу вспомнить, когда она обращалась. И обращалась ли к нам.

Корр.: Скажите, у вас со всеми сиротами вашего района возникают такие проблемы в получении жилья?

Н. Вандышева: Мы всё делаем согласно действующего законодательства. (Короткие гудки).

Не правда ли, странная позиция руководителя службы опеки, не знающей о положении дел детей-сирот, интересы которых она, согласно закону, и должна защищать. Что по этому поводу думает глава района? И, раз уж до него нам дозвониться не удалось, интересующий вопрос мы зададим ему через федеральный эфир.

Господин Миронов, почему во вверенном вам районе  права детей-сирот на получение жилья от государства нарушаются?

Мы будем следить за развитием этой конфликтной ситуации и надеемся на ее благополучный исход. Кстати, в следующем выпуске радиожурнала Алексей Головань даст свою экспертную оценку инициативе правительства о предоставлении детям-сиротам специальных жилищных сертификатов. Ну, а сейчас – наша главная рубрика:

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Наши новые подопечные – брат и сестра. Вове 14 лет, Соне – 11. Ребята схожи между собой как по характеру, так и внешне: у обоих голубые глаза и светлые, русые волосы. Живут они в далекой Хакасии, но познакомились мы в Москве: брат с сестрой приехали в столицу на праздничную елку. Поездка оказалась насыщенной, но нашлось время и для интервью. Вова – мальчик деловитый и целеустремленный, он хочет посвятить свою жизнь спорту. Сейчас подросток занимается смешанными единоборствами.

Корр.: Давно занимаешься-то?

Вова: Второй месяц уже.

Корр.: Умеешь уже что-нибудь?

Вова: Да. Много чего. Ну я помимо этого еще боксом занимался пять лет.

Корр.: О! Серьезно. Разряд, наверное, какой-то есть?

Вова: Да, второй юношеский.

Корр.: Ух ты. Сложно было?

Вова: Несильно, если тебе тренер много времени уделяет.

Корр.: А, то есть это тренер должен работать?

Вова: Нет. И я, конечно, должен.

Корр.: А тренировок-то много?

Вова: Три в неделю.

Корр.: Учиться не мешает?

Вова: Нет.

Корр.: Ну а чем они отличаются – бокс и смешанные единоборства?

Вова: В боксе только кулаками, а в ММА – там борьба руками, ногами, болевые, удушающие… ну больше как борьба.

Корр.: А тебе самому что больше нравится – бокс или смешанные единоборства?

Вова: Смешанные единоборства.

Корр.: А почему бокс бросил?

Вова: Переехал. (После паузы). В детский дом.

Корр.: Понятно… а давно переехал-то?

Вова: Три года назад.

В детский дом ребята попали втроем, у Сони и Вовы есть старший брат Петр. Но юноша уже учится в колледже, в этом году ему исполнится 18. Соня – ученица пятого класса, Вова – семиклассник. Оба – хорошисты. Евгения Зинкевич, директор детского дома, сопровождала ребят в поездке и участвовала в нашем разговоре. По ее словам, сейчас у брата и сестры в школе больше всего сложностей с английским языком.

Корр.: Какие у тебя планы на будущее?

Вова: Ну вообще закончить колледж на учителя физкультуры. Потом пройти еще некоторые курсы и стать тренером. Ну и еще повыступать в профессиональных боях.

Корр.: А у тебя друзей много?

Вова: Нет. Для меня «друг» – это не просто те, кто со мной общаются. Это товарищи – кто со мной общается. Друг – это тот человек, который смог бы к тебе прийти на помощь. Друг также может поддержать в трудную минуту, может порадоваться с тобой, погрустить.

Корр.: А сам ты хороший друг?

Вова: Да вроде не жалуются. (Смущенно посмеивается).

Корр.: Ну вот какой ты? Какой у тебя характер?

Вова: Добрый, отзывчивый. Легко иду на контакт. Спокойный, веселый. Ну и всё, вроде.

Е. Зинкевич: Владимир у нас для Сони и папа, и мама. Он очень заботливый старший брат. Несмотря на то, что у нас в учреждении есть и воспитатели, и завучи, и разные специалисты – но всё-таки ближе, чем родной брат для ребенка никого нет.

Корр. (Вове): Самого главного-то не сказал! (Поворачиваясь к Соне). Сонь, а вы вообще когда-нибудь ссорились, как братья и сестры, бывает?

Соня: Ну бывали, ссорились… две-три минуты…

Корр.: Ну хорошо. Тогда, Сонь, давай про тебя поговорим.

Соня очень стеснялась, отвечая на вопросы. Поэтому ей на помощь пришла Евгения Валерьевна. И Вова был рядом, чтобы приободрить сестренку.

Е. Зинкевич: Она у нас и танцует, и поет. Занимается вокалом в частной студии.

Корр.: Ух ты! Здорово! Ты собираешься этим и дальше заниматься или что-то другое…

Соня: Нет! Я буду ветеринаром. Потому что я люблю животных.

Корр.: А у тебя есть любимое животное?

Соня: Пума.

Корр.: Ух ты! А где ты ее видела?

Соня: По телевизору.

Корр.: Ну пума – опасное животное. Ее дома не заведешь. Лучше не надо!

Соня: Я видела много видео, где люди заводили.

Корр.: Ну это где они заводили. А вот где пума их съела – таких видео обычно не постят. Хорошо, а вот расскажи мне… Что ты видела в Москве?

Соня: Кремль. Мы были на ледовом шоу «Спящая красавица». Мы были в океанариуме.

Е. Зинкевич: Там что ты видела?

Соня: Много рыб, водных змей, морских звезд. Там были морские котики. Морская черепаха. Там были птицы, обезьяны.

Корр.: Ух ты, даже обезьяны! Экскурсии по городу были, да?

Соня: Да. Мы там фотографировались.

Корр.: Красивые фотографии получились?

Соня: Да.

Корр.: А ты вообще любишь фотографироваться?

Соня (смущенно): Ну да…

Корр.: Вова, Соня… в принципе… вы хотели бы попасть в семью?

Соня: Нет! Или да… не знаю…

Корр.: Вов, а ты?

Вова: Да.

Корр.: То есть, если кто-нибудь вами заинтересуется, вы познакомитесь?

Вова: Да, познакомимся. Если еще мне понравится, то я подумаю… о будущем. Потом уже решу.

Корр.: А какая семья тебе бы понравилась?

Вова: Спортивная.

Соня: Чтобы были веселые они.

Корр.: Как ты?

Соня: Да!

Корр.: Ну а вот, предположим, приехали люди, вы друг другу понравились, но они из другого региона.

Вова: Смотря с какого…

Е. Зинкевич: Дело в том, что их уже пытались взять в семью. Но люди попались с такой местности, где нет никаких дополнительных образовательных учреждений. Вова, конечно, хотел бы попасть в крупный город, где больше перспектив на развитие. Соня, видимо, в силу возраста этого не осознает. Я тоже думаю, что в крупном городе было бы лучше.

Корр.: То есть это какой-то населенный пункт, где есть кружки, секции…

Е. Зинкевич: Да. Потому что они уже в этом живут. И вот на сегодняшний день бросать Вова однозначно спорт не будет. У него отсутствуют вредные привычки. И Сонечка – хотелось бы, чтобы она и в дальнейшем занималась вокалом. Ну и в спорт бы Соню если бы направили, то это тоже бы ей совсем не помешало: она очень активная! Владимир – он уже достаточно серьезный, несмотря на возраст, молодой человек, который принимает взвешенные и правильные решения как в отношении Сони, так в отношении себя. А Соня… она у нас участвует во всех мероприятиях, очень любит, когда приходят волонтеры у нас. Везде первая. При всем этом она у нас аккуратистка. Всегда за собой вещи аккуратненько сложит, все уберет. Достаточно долго делает уроки, готовится тщательно. Всегда подготовленная идет в школу. И она очень следит за собой, любит наряжаться.

Корр.: Как вы думаете, какая семья им подошла бы?

Е. Зинкевич: В первую очередь семья должна относиться с пониманием, что ребятишки уже не маленькие. Относиться с пониманием к тому, что какая бы работа на сегодняшний день ни проводилась, всё равно есть пробелы в образовании. Эти пробелы надо восполнять, чтобы был результат достойный. Ну и будем рады, если семья будет поддерживать их начинания. Ребята очень дружные.