Этот выпуск радиожурнала «Детский вопрос» целиком посвящен нашей традиционной рубрике, которая дает возможность радиослушателям и пользователям соцсетей напрямую пообщаться с разными специалистами и интересными людьми. На ваши вопросы уже отвечали психолог Татьяна Павлова, автор «Дневника приемной мамы» Андреа Петуховская, родители 11 детей (только трое из которых – кровные) Анна и Анатолий Осиповы. А когда мы объявили, кто станет следующим гостем студии, то получили просто шквал звонков и писем. Итак…

ПРЯМАЯ ЛИНИЯ

Корр.: А рядом со мной в студии человек, которого не надо долго представлять тем, кто не понаслышке знает о детских домах, их воспитанниках, об усыновлении и опеке. Это Антон Алексеевич Жаров, адвокат, специалист по семейному и детскому праву. Он много лет занимается именно этой темой, семейного устройства детей-сирот. Здравствуйте, Антон!

Антон Жаров. Фото с сайта http://zharov.info/

А. Жаров: Добрый день!

Корр.: Мы получили очень много вопросов. Часть из них записал наш круглосуточный автоответчик, часть пришла по электронной почте и через соцсети. А кто-то наверняка сегодня дозвонится в студию, чтобы задать свой вопрос лично. Начнем с писем. Вопрос: при каких заболеваниях кандидатов в приемные родители не разрешается передавать ребенка в приемную семью?

А. Жаров: Ну, здесь слово «приемные родители» стоит принимать в широком смысле (в том числе усыновителей и опекунов, и, собственно, приемных родителей), поэтому правильно говорить – «замещающих родителей», сразу говоря обо всех видах устройства ребенка в семью. Этот список, он утвержден Постановлением правительства сто семнадцатым. Туда входят инфекционные заболевания и заболевания, которые приводят к инвалидности первой, второй группы или второй и третьей, соответственно, степени ограничения (теперь немножко поменялись правила). Но смысл здесь довольно простой: если у вас нет туберкулеза в открытой форме, то ребенка, в принципе, вам можно. Он очень небольшой, этот список, и достаточно разумный.

Единственное, о чём стоит сказать, это о носителях вируса иммунодефицита человека, у которых ситуация следующая: несмотря на носительство, в некоторых случаях суд может разрешить усыновление, если вот такая вот история с человеком приключилась.

Корр.: То есть только через суд?

А. Жаров: В таком случае только усыновление и только через суд. Но здесь нужно понимать, что законодатель перестраховывается и в двойном, и в тройном размере, и, разумеется, выбирая приемных родителей, он старается выбрать их хотя бы по формальным признакам такими, чтобы они были близки к идеалу. Если у человека есть определенная проблема, а носительство вируса иммунодефицита человека – это есть проблема, хотя это мало ограничивает человека в реальной жизни, но уровень развития общества в настоящий момент такой, что по этому поводу большие опасения у многих людей, и поэтому законодатель решил, что вот нет, мы таким людям не будем давать возможность взять детей под опеку. Что касается усыновления, то здесь Конституционный суд рассматривал подобное дело, и пришли к следующему пониманию: что если ребенок уже воспитывался в семье такого носителя вируса, он может быть усыновлен, но вот только в таких обстоятельствах. Это касается отчимов, мачех и ситуаций, когда вирус был приобретен уже после того, как ребенок был передан в семью.

Корр.: То есть просто носитель ВИЧ не может прийти и получить заключение о праве быть усыновителем?

А. Жаров: Получить такое заключение можно, но там будет написано, что он не может быть усыновителем.

Корр.: То есть получится только отрицательное?

А. Жаров: Только отрицательное, да, поскольку в перечне заболеваний это наличествует. До снятия с диспансерного учета, но носитель ВИЧ не может быть снят с диспансерного учета на данном уровне развития медицины. Строго говоря, это ограничение является скорее данью прошлого, чем какой-то проблемой реально, которая может представлять проблему для ребенка, который находится в этой семье.

Корр.: А у нас звонок! Давайте послушаем.

Зинаида Семеновна: Здравствуйте, Антон Алексеевич!

А. Жаров: Здравствуйте.

Корр.: Добрый день!

Зинаида Семеновна: Меня зовут Зинаида Семеновна, я из Рязани. Скажите, пожалуйста, существует ли ограничение по возрасту для усыновителей и опекунов?

А. Жаров: Да, существуют, но не те, о которых вы думаете. Во-первых, есть ограничение: несовершеннолетние не могут усыновителями, ну, по понятным причинам. Восемнадцать лет. И второе ограничение: это разница в возрасте между усыновителем и усыновленным – шестнадцать лет, но и этот возраст может быть снижен по причинам, признанным судом уважительными (прежде всего, это касается отчимов и мачех). В ситуации, когда человек, как это, третьего возраста (да, теперь так говорят) хочет взять ребенка под опеку или усыновить, сам по себе возраст не является запретительным аспектом, который бы не давал бы возможности усыновить или принять ребенка под опеку в принципе. Поэтому, когда говорят: «Ой, вы слишком старая», вот это они говорят неправильно. Сам по себе возраст ни о чём не говорит. В любом возрасте человек может любить ребенка, и в любом возрасте он может его воспитывать, и далеко не во всех возрастах ребенка нужно обязательно быстро бегать по дорожке, чтобы догнать четырехлетнего ребенка, который побежал в сторону дороги, правда? Поэтому в этой ситуации могут быть варианты, и здесь прямого ограничения нет. Но, конечно, любому человеку, который перешагнул определенный порог, должен понимать, а справится ли он? Но это вопрос скорее к самому опекуну и к его разуму, а не к формальному подходу о том, что если цифр больше, чем две, то уже нельзя любить.

Корр. (с улыбкой): Понятно, то есть даже сто лет – не предел.

А. Жаров: Нет, не предел, абсолютно.

Корр. (весело): Спасибо за ответ!

Корр.: Давайте послушаем сообщение, оставленное на круглосуточном автоответчике социального проекта «Детский вопрос».

Женский голос: Добрый день, хочу задать вопрос. У меня есть все условия для усыновления ребенка: свое жилье, хорошее здоровье и отсутствие судимостей, но я не замужем и временно не работаю. Могу ли я усыновить? Спасибо.

А. Жаров: Отделим мух от котлет. Временно не работаю – это означает, что у вас нет дохода. Если у вас доход есть (ну, например, вы – рантье, у вас большая сумма денег на счету, и каждый месяц вам приходит как минимум прожиточный минимум, которого бы хватало на вас и на ребенка), то всё, пожалуйста, вы можете ребенка усыновлять, брать под опеку. Если доходов у вас нет (на сегодняшний день, на дату усыновления), то суд, скорее всего, откажет, потому что, ну, встает простой формальный вопрос: а что вы будете кушать? Если вы на этот вопрос имеете ответ (сдаю квартиру, вот документы; являюсь частным предпринимателем, самозанятым, не важно, у меня есть об этом документы, которые подтверждают мой уровень дохода), пожалуйста – вперед и с песней, можете усыновлять, можете брать под опеку.

Для опекуна нет норматива, какой должен быть доход, но люди исходят вот из какого соображения: если у опекуна вообще нет никакого дохода, и он берет ребенка, то… ну на что будет жить ребенок, понятно (ему будут выплаты), на что будет жить опекун? И здесь стает вопрос. Если вы на этот вопрос не отвечаете, то, скорее всего, будет сделан вывод, что это не совсем в интересах ребенка. Прогнозируется то, что эти средства, которые выделяются на содержание ребенка, будут расходоваться на взрослого опекуна, который таким образом будет поправлять свое материальное положение. В этом смысле есть определенные сомнения.

Если речь идет о том, что вы берете ребенка в приемную семью (ну вот вы решили стать приемным родителем), то говорить о том, что… «ах, вы не работаете» или «ах, вы не имеете достаточного дохода» – ну, как-то бессмысленная история, поскольку вы, собственно, и собираетесь заниматься оплачиваемой деятельностью в интересах государства, воспитывая ребенка на дому, вот, за деньги, оказывая такие услуги.

Поэтому с уровнем дохода вот такая вот история, он должен быть, но при усыновлении он нормируется, при опеке и при приемной семье он не нормируется никаким образом.

Что касается замужем, не замужем… В Москве пошел какой-то нехороший, на мой взгляд, тренд, когда органы опеки начали опять вспоминать вот эти бабушкины сказки. Вообще, никаких законодательных ограничений для одиноких усыновителей (как женщин, так и мужчин), одиноких опекунов нет никаких законодательных ограничений. Поэтому говорить, что «мы вам заключение о возможности быть опекуном не дадим, потому что у вас нет мужа» (а тем более мужчине сказать, что «у вас нет жены» – он вообще обидится)… И поэтому в этой ситуации никак это не ограничено законодательно, и не переживайте, подавайте документы – получите заключение.

Корр.: У нас есть звоночек, Ирина из Воронежа на связи. Здравствуйте, Ирина!

А. Жаров: Здравствуйте.

Ирина: Здравствуйте всем! Здравствуйте, Антон Алексеевич! У меня такой вопрос, при сборе документов на опеку над несовершеннолетним в заключении есть информация о месте работы и доходах, вот у меня вопрос в следующем: на том месте работы, где я сейчас, собственно, работаю, у меня не хватает времени собрать документы (хотя зарплата позволяет) и какое-то время там уделить на поиски ребенка… можно ли как-то в заключении совместить два места работы? То есть я нашла место другое, где я буду меньше загружена, зарплата тоже достойная… Опека мне может дать заключение с учетом двух мест работы?

А. Жаров: Я вообще не вижу, в чём проблема, да.

Ирина: Нет проблемы?

А. Жаров: Никакой проблемы нет абсолютно, поскольку вы просто сообщаете, где вы работаете, а само по себе место вашей работы интересует органы опеки только с одной стороны: формально со стороны дохода.

Ирина: Да, этот доход… Справку я предоставляю за год… Прощу прощения…

А. Жаров: Если у вас доход позволяет – всё, предоставляете за год, да, за предыдущий. И даже если вы меняли место работы, если менялось название вашего места работы или вас внутри одной корпорации переводили из одного юридического лица в другое (а выглядит со стороны это одинаково – как вы сменили место работы), то это всё волновать органы опеки не должно. Второй вопрос, который их может взволновать (ну чисто теоретически), это вопрос графика вашей работы. Ну, здесь тоже я думаю, что нет никакой проблемы.

Ирина: Угу. Я только вот не поняла, я должна буду предоставить всё-таки информацию за год с двух мест работы, или достаточно последнего места работы (оно будет, допустим, за полгода)?

А. Жаров: Знаете, у нас вот очень интересно сформулировано… у нас избыточная формулировка в постановлении правительства, у нас написано «о средней заработной плате за двенадцать месяцев». На самом деле средняя заработная плата имеет уже свое определение: это и есть заработная плата за двенадцать месяцев. Но возникает вопрос: а что делать, если человек работает меньше двенадцати месяцев? В бухгалтерии, в трудовом праве есть ответ на этот вопрос. Нужно взять за три, там, месяца, которые человек работает, поделить на три, и получить среднюю месячную плату.

Ирина: Угу…

А. Жаров: Но у нас во многих местах, в первую очередь в Москве, эту норму почему-то трактуют как «принесите нам всё за двенадцать месяцев. Вы могли не работать предыдущие двенадцать месяцев и работать последние два, важно, какой у вас доход на момент усыновления или на момент установления опеки. Ну на момент установления опеки, еще раз, вы просто должны принести эту справку. Объем, размер этого дохода не имеет значения. Несите одну справку с последнего места работы, которое вы хотите показать. Не хотите показывать другое место работы – ну и не показывайте.

Ирина: Я с удовольствием всё покажу, пусть мне всё включат, если им так необходимо, только чтобы просто была такая возможность, и мне не отказывали по причине, что меньше года я где-то на одном и том же месте.

А. Жаров: А вот этого нет. Еще раз: нигде не нормировано, сколько вы на рабочем месте должны работать.

Ирина: Спасибо вам огромное, Антон Алексеевич, за ответ!

А. Жаров: Спасибо, Ирина.

Ирина: Всего доброго!

А. Жаров: И вам всего доброго!

Корр.: До свидания! Спасибо за звонок! Так, у нас пошли сообщения из соцсетей. Наталья спрашивает: «Будет ли ограничиваться количество приемных детей в семье?»

А. Жаров: Но оно на сегодняшний день, фактически, ограничено. У нас есть как минимум две нормы, которые ограничивают количество детей в приемной семье.

Первая норма установлена в «Законе об опеке и попечительстве», статья десятая, в которой у одного опекуна (а приемный родитель – это вариант опекуна) должен быть один подопечный. Есть исключения, имеется в виду – братья, сестры.

Второе ограничение: в самом «Положении о приемной семье» (в самом постановлении, которое говорит об этом) говорится «как правило, не больше восьми» – вот это второе ограничение. Выражение «как правило» не означает, что мы должны ориентироваться на цифру восемь, но, в принципе, если хотим, то можем ее превышать. Это означает, что вот есть правило «восемь», а исключение нужно мотивировать. Нужно объяснить, почему нужно давать девятого. И на сегодняшний день объяснение только одно – братья, сестры. Поэтому ограничение, оно в законодательстве вот такое есть.

Корр.: Напоминаю, что гость нашей студии – юрист Антон Алексеевич Жаров, специалист по семейному и детскому праву, много лет профессионально занимающийся именно этой темой, семейного устройства детей-сирот. И сегодня он отвечает на ваши вопросы. У нас были письма, пришли они заранее, и мы их озвучили. Давайте сейчас зачитаем такое письмо?

Письмо: День добрый, хочу взять ребенка под опеку. Является ли препятствием то, что моя квартира куплена в ипотеку? Половина кредита уже выплачена, но ведь юридически имущество в залоге у банка.

А. Жаров: Ну и что? Имущество в залоге у банка, но это ваша квартира. А если бы вы жили, например, в муниципальном жилье или в государственном жилье, в жилье социального найма, то вы должны платить за квартиру. Если вы перестанете платить за квартиру, вас оттуда начнут выселять. В этом смысле все мы живем в ситуации, когда мы – как человек на велосипеде: перестаешь крутить педали – падаешь. Ну, ипотека – ну и что, ипотека. Во-первых, вас никто не обязывает рассказывать всем о том, что у вас квартира в каком-то залоге (это необязательно должен быть залог у банка, к слову сказать). Закон нормирует доходы ваши. А ваши расходы закон не нормирует. Вы можете покупать каждый месяц полкило золота, дай бог такую зарплату, и откладывать все деньги, а питаться «Дошираком». Но справка у вас будет отражать ваши доходы. И ровно это и нормируется. Поэтому никакой проблемы в том, что у вас квартира в залоге, не существует.

Корр.: Ясно, спасибо! Еще один вопрос, пришедший по электронной почте: «Разрешат ли нам с мужем опекунство, если мы живем в квартире моей мамы, общая площадь которой меньше 40 квадратных метров, и своего жилья у нас нет? И может ли послужить отказом в опекунстве то, что я нахожусь в декретном отпуске, и работает только муж?»

А. Жаров: «Всё и сразу» – называется ситуация.

Корр.: Угу…

А. Жаров: Значит, первое: в квартире хоть мамы, хоть города Москвы, хоть в аренде у… сейчас уже есть доходные дома в Москве, две штуки, по-моему, образцово-показательных... Вот хоть в доходном доме, хоть в коммерческом найме – вот это всё не имеет вообще никакого значения. Вам нужно просто показать, что вы в этой квартире находитесь не просто так (открыли дверь и теперь живем), а вам разрешают. То есть с мамой нужно будет заключить договор либо найма возмездного (где указать, что вы платите квартплату, а она дает вам квартиру), либо это должен быть безвозмездный найм, то есть ссуда (когда мама позволяет вам жить в этой квартире, потому что она вот хочет). Но это должен быть договор, который нужно представить в органы опеки и попечительства, тем самым доказав, что у вас право пользования этой квартирой есть, и просто так оно никуда не растворится.

Корр.: А если люди там зарегистрированы?

А. Жаров: Это самый простой способ доказать, что вы там находитесь законно, потому что при регистрации по месту жительства это должен проверять вообще-то государственный орган. Поэтому, если у вас там есть – условно – прописка, то дальше никакой проблемы…

Теперь следующий вопрос: декретный отпуск. При опеке не имеет значения, но поймите правильно, что, когда встанет вопрос о передаче вам ребенка, встанет вопрос о том, какого ребенка вам передавать. Потому что есть некоторое общее представление у психологов, заключающееся в том, что в интересах ребенка быть младшим в семье (когда приемный ребенок приходит в семью, он должен быть младшим), и… ну, какого ребенка вам дадут под опеку… сможете ли вы найти меньше, чем полуторагодовалого ребенка.

Корр.: Разве это как-то ограничено сейчас законодательством?

А. Жаров: Это никак законодательно не ограничено, я вам говорю просто о тех проблемах, которые могут возникнуть. Законодательно не ограничено. Но если вы меня спрашиваете, я вам отвечаю. Если вам край как хочется взять подростка в такую семью, а у вас маленький ребенок, я бы на вашем месте подумал еще раз 300. Но вы можете не думать. Мы все вопросы ответили? По-моему, там еще какой-то был вопрос?

Корр.: «Работает только муж».

А. Жаров: «Работает только муж» – ну и пожалуйста!

Корр.: Спасибо за подробные ответы! Думаю, автор письма теперь во всём разобралась. Давайте послушаем вопрос, оставленный на редакционном автоответчике.

Женский голос: Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, может ли замужняя женщина взять ребенка под опеку без согласия мужа?

А. Жаров: При опеке согласие нужно от всех совместно проживающих членов семьи. Если вы с мужем совместно не живете, то я бы сначала оформил ваши отношения (ну развелся, иными словами). А потом уже занимался приемом ребенка в семью. Потому что… ну, тащить несовершеннолетнего ребенка в ситуацию, когда мама разводится (пускай даже он папу и не знает), это ничего хорошего не будет. И, конечно же, этот вопрос встанет у всех тех людей, которые будут принимать решение о передаче ребенка вам в семью.

Корр.: Еще вопрос из соцсетей: «Гражданка одной из стран СНГ родила ребенка в России и написала отказ от него. Отец – прочерк. Новорожденный – лицо без гражданства. Находится в больнице, стоит на учете в органах опеки. Как такому ребенку получить гражданство Российской Федерации? Я являюсь кандидатом в усыновители и хочу его усыновить».

А. Жаров (задумчиво): Ммм… Все окружающие нас страны… а вряд ли ребенок, который находится в больнице, это ребенок, который прилетел к нам из Австралии… Но все окружающие нас страны – в их законодательстве содержатся правила о том, что ребенок, рожденный от гражданина их страны, сразу приобретает гражданство. Поэтому корректнее будет говорить, что не «гражданства у этого ребенка нет», а «его гражданство пока документально не подтверждено». Тем не менее, первая же попытка обратиться в посольство Таджикистана, Узбекистана, Украины сразу же приведет к тому, что они отвечают, что «да-да, это наш гражданин». И забирают. По крайней мере, в последние годы эта тенденция однозначная, и здесь, к сожалению, усыновить ребенка без согласия той страны не получится. Практика такова, что… дети некоторое время после сообщения о том, что они выявлены, еще находятся в детском учреждении, а потом их забирает та страна, откуда родом их мама. Опять: здесь надо отличать историю, если мама показала документы или если мама не показала документы.

Корр.: В чем разница?

А. Жаров: Если… Ну, если мама показала документы, тогда всё однозначно, если мама документы не показала, то у этого ребенка юридически нет родителей. Потому что прийти и сказать: «Я – Алла Борисовна Пугачева (или там… неважно кто, любой фамилией назваться), это вот мой ребенок», не означает, что это действительно «мой ребенок», а это «я сама». И ксерокопия паспорта, которая часто у нас фигурирует, тоже не означает, что это вот тот человек, за которого себя выдает. У нас очень много мам, которые рожают по ксерокопии паспорта. Мам-иностранцев.

Корр.: То есть в этом случае должны ставиться два прочерка в свидетельстве о рождении?

А. Жаров: В свидетельство должны ставить два прочерка, да, и вопрос решаться соответственно тому, как вы решаете вопрос с ребенком, у которого два прочерка в свидетельстве о рождении.

Корр.: Понятно, спасибо!  Так, у нас еще один записанный вопрос – от Ольги и Глеба. Давайте послушаем?

Письмо: Здравствуйте, Антон. Взяли направление на ребенка, у которого мать сидит. В детдоме говорят, что она не звонит и не пишет, ребенком не интересуется. А такие женщины, мол, обычно детей после отсидки не забирают. Действительно ли это так? И вообще к чему готовиться? Ребенок очень нравится, прямо приросли уже. Да и жалко его, что ж ему, так и сидеть вместе с мамкой?

А. Жаров: Ну, смотрите… здесь два разных аспекта: один аспект это мы посмотрим с точки зрения ребенка. Ну, конечно – забирать, жалко! А теперь посмотрим с точки зрения себя, с точки зрения Ольги и Глеба. Вот весь тот объем возможных проблем, которые их, скорее всего, будут ожидать, – готова ли к нему семья? Вот мы готовы его пройти и получить в итоге непонятный, непрогнозируемый результат? Если «да», то мы идем, если у нас есть вопросы, то, может быть, до того, как вы взяли этого ребенка, попытаться найти другого. В этом нет никакого предательства или какой-то истории про то, что «ах, вот мы увидели ребенка, он нам понравился, мы его должны взять!» Никто никому не должен, на самом деле. В этой ситуации нет такой обязанности у вас. Есть семьи, которые готовы принимать ребенка… вот я знаю семью в Нижнем Новгороде, которая принимает детей конкретно матерей, находящихся в местах лишения свободы.

Корр.: То есть временно?

А. Жаров: Прямо вот четко понимая, что у нас впереди, там, два с половиной года, и через два с половиной года мы это вручим маме. Они ездят в тюрьмы вместе с детьми, они пытаются организовывать общение мам с ребятишками. Вообще, как показывает практика, любая, даже минимальная попытка организовать общение мамы, находящейся в местах лишения свободы, с ребенком, который находится снаружи (если ребенку не, там, 16 лет, он уже составил свое мнение, которое вы трудно поменяете), любая попытка приводит к очень положительным результатам для всех. Даже если ребенка потом не удается вернуть маме… ну, у ребенка пропадает масса других вопросов.

Возвращаясь… «В детдоме говорят», – вот каждую фразу буквально можно разбирать. Кто говорит? Детдом сам по себе разговаривать не умеет.

Корр.: Ну, обычно персонал…

А. Жаров: Это разговаривает… говорит какой-то человек в детском доме. Как он отвечает за свои слова? Насколько эта информация правдива и достоверна? Вот насколько он говорит вам правду, зная, что на самом деле – по-другому? Потому что такое бывает: «Ой, ой, забирайте этого мальчика!» Почему его надо забирать? Потому что он хулиган, он всех тут достал, ворует и вообще… и другие у него проблемы, а поэтому вот давайте, вы его забирайте, а мы сейчас напоем вам в уши, что он очень хороший, «забирайте-забирайте». Главное его от себя убрать. Что, таких случаев нет? Есть. Это как бы один вариант, что мы должны посмотреть.

С другой стороны, а откуда они знают, как мать себя ведет в местах лишения свободы? Почему она не звонит? Там возможна масса разных вариантов. И далеко не все из них «ах, она не хочет, ах, она не придет после того, как она отсидит». Кроме того, человек, который находится в местах лишения свободы, и человек, который вышел из этих мест лишения свободы, – это два разных человека в двух разных условиях. И мы не можем вот так вот огульно прогнозировать.

Но в целом… вот если брать мою практику, и то, чего я знаю, они в целом правы. Действительно, если мама была заключена под стражу, провела там достаточно значительное время и при этом никак себя не проявляет (вот никак!), то, скорее всего, она никак себя не проявит и в дальнейшем. Но это ни о чем не говорит. У меня были случаи, когда в детском доме ничего не знали, а мама написывала без остановки письма в орган опеки, в другой правда, не в тот… ну она не знала, в какой писать… И тот орган опеки ей отвечал всякую ерунду, и это длилось годами. Вот понимаете? То есть вы не знаете эту ситуацию, исходите из того, что вы не знаете. Поэтому, если говорить о каких-то общих принципах, то я бы здесь крепко задумался: брать или не брать этого ребенка.

Корр.: Понятно… В продолжение этой темы – еще один вопрос, он пришел по почте: «Можно ли лишить родительских прав сидящих родителей, если они не интересуются ребенком и никак не проявляются в его жизни?»

А. Жаров: Это один из мифов, которые существуют: что человек если сидит, то всё, мы можем его лишить родительских прав. Это (к сожалению или к счастью) не так. Человек, который находится в местах лишения свободы, может очень хотеть заниматься ребенком, но само по себе нахождение в местах лишения свободы не является основанием для лишения родительских прав. Однако надо смотреть, что происходило до и что происходит после того, как человек выходит из мест лишения свободы. Если уже на этапе до того, как он попал туда, он, например, совершил преступление против своей супруги. Или она совершила преступление против своего супруга или детей. Умышленное преступление, насильственное. Или уже до этого в течение длительного периода человек не уплачивал алименты на ребенка, накопил огромную задолженность и так далее. Если уже есть какие-то основания за поведение до того, как человек был лишен свободы, то тогда можно попробовать подать заявление о лишении родительских прав. В противном случае оснований обычно суд не находит.

Более того, как показывает практика, если нет достаточных оснований для лишения родительских прав человека, находящегося в тюрьме, я бы не рекомендовал обращаться, поскольку заканчивается это тем, что его строго предупреждают о необходимости всё-таки заниматься ребенком. Вы будете получать раз в квартал письмо, в котором будет написано «расскажите мне о моем ребенке», и алименты из той четырехтысячной или, там, трехтысячной рублевой зарплаты, которая за пошив рукавиц полагается в этом отдаленном уголке нашей Родины. При этом сказать дальше, что он не занимается ребенком, вы уже не сможете. Нужно ли это вам или, может быть, подождать, пока мама выйдет из мест лишения свободы, и на интервале, там, пяти-шести месяцев посмотреть, что будет происходить? Скорее всего, ничего. И вот тогда уже есть основания подать о лишении родительских прав, куда через запятую вы впишете весь тот период, пока мама находилась в местах лишения свободы.

Корр.: Спасибо большое за подробный ответ!  Переходим к следующему вопросу. Его, кстати, задают довольно часто: «Положен ли отпуск по уходу за ребенком до трех лет и соответствующее пособие при оформлении опеки или приемной семьи?»

А. Жаров: Трудовой кодекс сформулирован так: при опеке – да, при приемной семье – нет. Потому что приемная семья – это оплачиваемая деятельность, за деньги.

Корр.: Слушаем вопрос на автоответчике.

Мужской голос: Добрый день, у меня такой вот вопрос к юристу: как долго дети могут находиться в приемной семье?

А. Жаров (со смехом): Всю жизнь! Свою или вашу. Зависит от вас.

Корр.: То есть ограничений нет?

А. Жаров: Нет, ну, понимаете. Не совсем понятен вопрос. Сколько угодно. До восемнадцати лет это будет приемная семья, после восемнадцати лет это… будет… просто семья.

Корр.: То есть, если у вас сложились отношения, но они просто не будут юридически оформлены…

А. Жаров: Нет, конечно, юридически никаких… в восемнадцать лет всё заканчивается, карета превращается в тыкву, если у вас не усыновление. И это большая, кстати, проблема, люди, которые берут детей под опеку, например, и говорят, что… нет, мы до восемнадцати лет останемся, нам нужны льготы, нам нужно то, нам нужно сё… И в восемнадцать лет внезапно обнаруживается, что вы не можете даже в больницу пройти к человеку, и он к вам не может пройти, потому что вы ему – никто, и здесь есть определенные проблемы. Я подсказываю, конечно, некоторые секреты. Чтобы сохранить льготу на образование, вы ребенка лет в шесть отдавайте в школу, чтобы он пораньше поступил в вуз по сиротской льготе, а потом еще до восемнадцати лет успеваете усыновить. (Корреспондент смеется). Ну, я таких знаю.

Корр. (удивленно): Хитро! (Смеется).

Итак, адвокат Антон Жаров продолжает отвечать на вопросы радиослушателей, посетителей нашего сайта и пользователей соцсетей. Часть вопросов мы получили по электронной почте и через соцсети, часть записал круглосуточный редакционный автоответчик. А те, кто хочет лично пообщаться с нашим гостем, будут дозваниваться в студию.

Некоторые из пришедших заранее писем мы озвучили, и сейчас послушаем как раз такую запись.

Алена Зирюкина: Здравствуйте. У меня оформлены документы на опеку ребенка. Позвонила регоператору Свердловской области, спрашивала информацию о конкретных детях. Регоператор ответила, что если у меня заключение на опеку, то чтобы я даже не смотрела детей до трех лет со статусом «усыновление, опека». Обосновала тем, что детей до семи лет без сестер и братьев, без инвалидностей, они устраивают только на усыновление. В интересах ребенка. И сослалась на Семейный кодекс. Я ответила, что это незаконно, что я встану на учет, и мне должны будут сообщать информацию о детях, в том числе со статусом «усыновление, опека». Сотрудник ответила, что на учет-то они меня поставят, но звонить и приглашать на знакомство с детьми будут, только если нет желающих на усыновление. Даже если они стали на учет позже. Говорит, мы сначала всех таких обзвоним, пригласим, и только потом – вас. Но такого не случится, так как у них много желающих. Насколько это законно? По-моему, принимающая семья сама определяет, на какую форму семейного устройства принять ребенка, и приоритет – это же не однозначно только усыновление, иначе не было бы статуса «усыновление, опека» в одной анкете. Прокомментируйте это, пожалуйста, на «Прямой линии». Если можно, помогите ссылкой на закон. С уважением, Алена Зирюкина.

А. Жаров: Очень распространенная история. «Закон – это я», – считают многие чиновники, которые на самом деле, конечно же, не являются законом. Начнем с того, с чего они так решили. Да, действительно, в законодательстве написано, что усыновление – приоритетная форма, и форму устройства избирают органы опеки и попечительства. Это именно так и есть. Но дальше начинаются возражения.

Первое. Региональный оператор – не орган опеки и попечительства, региональный оператор – это региональный оператор. Он дает направление на знакомство, а вот вопрос устройства ребенка избирает орган опеки и попечительства. Другие люди, в другом месте, по другим основаниям. Очень много детей, которых принимают под опеку в условной Иркутской области, везут в Москву и через два месяца усыновляют. Потому что никто не хочет сидеть в Иркутской области, пока работает неторопливая судебная машина. Никто не хочет сидеть, и прилетать несколько раз никто не хочет, тем более когда ребенок маленький. Поэтому неправильна такая история.

Второй момент, на который я бы хотел обратить внимание – что при наличии у вас заключения о возможности быть опекуном вы можете быть усыновителем. Это прямо сказано в Постановлении правительства 423-м и в 275-м. Заключения о возможности быть опекуном и усыновителем взаимозаменяемы с одним условием: если у вас заключение на усыновление, то вы должны представить еще один документ – под названием «согласие всех совместно проживающих на опеку». И этого достаточно. Поэтому когда вы берете заключение о возможности быть опекуном, это не значит, что вы не можете быть усыновителем.

Та законодательная работа, которая сейчас идет в недрах Министерства просвещения, – готовится постановление правительства общее, для выдачи заключения сразу о возможности быть замещающим родителем, без названия формы. Потому что… почему, собственно говоря, вы разрешаете человеку только усыновить? А почему нельзя взять под опеку? И ваша позиция о том, что, действительно, в банке данных написано «усыновление», запятая, «опека»… Поэтому можно на любую форму устройства, выбирать будет не регоператор, а сотрудники органа опеки, другие люди.

Еще один момент нужно сказать: они действительно вам не должны звонить. Вот у нас чудесным образом сформулировано постановление правительства. Ему сто лет в обед, и его давно пора менять, и давно пора всё выбрасывать и переделывать, но оно работает вот так. Они вам должны в течении месяца… в течении десяти дней… по почте… отправлять, направлять, получать ответ… Вот так это прописано в законодательстве. По жизни это так не работает, потому что это невозможно, у нас бы дети никогда не устраивались тогда в региональных операторах. Но, тем не менее, это так, они должны вам присылать по почте. Поднимите руки те, кому по почте присылали? Никому не присылали! (Смеется). В общем, звонить они вам и не должны, формально. Поэтому мой вам совет: приехать с заключением о возможности быть опекуном, сесть, попросить показать вам все анкеты всех детей.

 Корр.: Очень подробный ответ, спасибо! Думаю, ваш совет поможет Алене решить эту проблему.  А у нас еще одно сообщение. Тоже с вопросом по поводу региональных операторов и тоже от Алены – из Ямало-Ненецкого автономного округа, слушаем запись.

Письмо: Доброе утро. Я встала на учет у регоператора в Ямало-Ненецком автономном округе, и была зарегистрирована в установленные сроки. Интересующие меня детки находятся в других регионах. Я должна лично встать на учет у этих региональных операторов. Отпуск у нас – две недели, выезд в другие регионы очень дорогой. Вопрос: каждый регоператор будет ставить меня на учет десять дней? Или это только первый, по месту жительства, а остальные принимают заявления и сразу обязаны начать показывать детей? Я ведь уже зарегистрирована, номер присвоен. Десять дней – календарных, или рабочих? Еще по срокам: если я подаю письменное заявление на выдачу направления на конкретного ребенка, какой срок для ответа? Могу ли я подать заявление сразу по нескольким детям?

А. Жаров: Есть федеральный закон о банке данных о детях, оставшихся без попечения родителей, есть постановление правительства, которое издано в соответствии с этим законом, там эти сроки установлены. Если не написано слово «рабочих», значит, календарных. Это про сроки.

Следующий вопрос. Действительно, вам придется, вот так оно сформулировано, что вам придется ездить в каждый регион, становиться на учет, и вас там будут ставить на учет в течении десяти дней. Ничто не мешает поставить вас на учет в течении десяти минут, но в течении десяти дней – они обязаны.

Если у вас есть понимание – вы детей уже нашли, понимаете, где они находятся, понимаете, что и как, ну, запишитесь на прием к федеральному оператору, прилетите в Москву и получите там направление, ну что делать. Или в каждый регион будете ездить, по-другому не предусмотрена история. Более того, вы можете приехать в тот орган опеки, где находится ребенок, если вы знаете, в каком органе опеки он находится, и там получить направление.

Корр.: Угу, а можно ли получить на нескольких детей сразу направление?

А. Жаров: Нет, нельзя.

Корр.: То есть если заключение только на одного ребенка...

А. Жаров: Заключение не может быть на одного ребенка, на пятерых детей. Заключение о возможности быть опекуном и усыновителем, если брать строго по законодательству, должно быть сформулировано, можете вы быть опекуном и усыновителем или не можете. А сколько детей вы возьмете, вы сейчас не можете угадать.

Корр.: Там обычно пишется, сколько детей.

А. Жаров: Еще раз, там должны быть написаны ваши пожелания. Вот, вы хотите взять одного ребенка, девочку, белокурую, с голубыми глазами, лет до четырех, такая стандартная мечта усыновителя. При этом вам предлагают, там, мальчика семи лет, и совершенно не белого, и не кудрявого...

Корр.: Еще и с братом.

А. Жаров: Еще и с братом. Поэтому вы, в принципе, можете быть опекуном или, в принципе, не можете, вот об этом говорит заключение о возможности быть опекуном, а, при этом, всё остальное решается по месту. У вас действительно, на сегодняшний день, может быть только одна детская кроватка, а так получилось, что детей, которых вы хотите забрать, их двое. Вы что, кровать вторую не поставите?

Корр.: Ну, с другой стороны, обычно органы опеки если видят, что в заключении написано: «может быть опекуном одного ребенка до восьми лет», не отдают, например, двух детей. То есть если возраст еще можно попробовать раздвинуть на месте, то, вот, с количеством детей обычно говорят «Идите меняйте заключение».

А. Жаров: Правильно, потому что когда вы получали это заключение, никто, тут я могу прям зуб дать, никто не ходит в суд и не отменяет эти незаконные заключения. Никто не ходит в суд и не меняет формулировку «может быть усыновителем одного ребенка до пяти лет» на просто «может быть усыновителем». Потому, что считают: «Да ладно, мы там потом», и чаще всего «ладно, мы там потом» прокатывает. Но есть один, который не стрелял.

Корр.: Понятно, спасибо!  Так, нам звонит Елена из Москвы.

А. Жаров: Да, алло?

Елена: Добрый день!

Корр.: Алло, слушаем вас.

Елена: Здравствуйте.

Корр.: Здравствуйте.

А. Жаров: Здравствуйте.

Елена: В ноябре прошлого года я из московского дома ребенка взяла девочку. У меня постоянная прописка в Москве, и я ее также зарегистрировала временно, до 18-ти лет, в Москве. А вот сейчас, первого апреля я ее удочерила в Москве. Но всё это время фактически мы проживали в Люберцах, и нас вела опека Люберец. Москва теперь мне отказывает в каких-либо выплатах (в ежемесячных – до 18-ти лет – или вот в пяти минимальных – там единовременная выплата) в связи с тем, что ребенок на момент суда фактически в Москве не проживал. Скажите, пожалуйста, они правы? Мы действительно не можем рассчитывать на какие-либо выплаты?

А. Жаров: Вот для меня конкретно сложный вопрос, поскольку я не являюсь специалистом по пенсионному праву, а все выплаты и льготы – это как раз сфера ведения пенсионного права. Но я могу вам сразу сказать, что, скорее всего, конечно, они правы. Потому что если вы действительно не проживали на территории города Москвы, а если вы стояли на учете в опеке Люберцы, то, очевидно, они к вам приходили, у них есть не один и не два документа о том, что вы фактически там и проживаете. Постоянным местом жительства человека считается то место, где он постоянно или преимущественно проживает. И здесь я могу вам только рекомендовать обратиться в суд, где пытаться доказать, используя ту же логику органов опеки, что прописка – она гораздо важнее, чем всё остальное. Потому что конкретно московский Департамент труда и социальных отношений считает, что прописка до сих пор всему голова. Попробуем бить их их оружием. Ну, попробуйте!

Елена: Спасибо большое. Спасибо!

А. Жаров: Пожалуйста.

Корр.: Спасибо вам!  Очень часто нас спрашивают: «Допускается ли контакт кровных родителей, лишенных родительских прав, и других родственников с приемным ребенком?»

А. Жаров: Когда речь идет об усыновленном ребенке, эти контакты регулируете вы и этот ребенок, потому что эти люди по закону чужие, абсолютно чужие для этого ребенка, и здесь… разрешаете вы общаться ребенку с другими людьми на детской площадке, чужими – это вопрос к вам, как к усыновителю, как к маме фактически (или к папе). Это при усыновлении.

В случае опеки и приемной семьи – здесь ключевым является лишение родительских прав. Родитель, лишенный родительских прав, теряет все права по отношению к ребенку. Все! Право на общение тоже. Более того, разрешать такое общение или не разрешать, у вас такого вопроса не стоит: перед вами посторонний юридически человек, у которого утеряны все права на общение с собственным ребенком. Здесь есть маленький, коротенький вопрос, заключающийся в том, что ребенок может хотеть общаться с таким родителем, но на этот вопрос вы можете ответить самостоятельно. Законодательно никто не обязывает вас строить забор и запрещать ребенку общаться, это так. Но разрешать родителю вы не в праве, он потерял эти права, вы как опекун должны дальше выполнять решение суда.

Что касается других родственников, то их родительских прав никто не лишал, и здесь действует общее правило – бабушка ребенка, даже мама отца, лишенного родительских прав, имеет право на общение с ребенком, если это не противоречит его интересам. Но здесь определяете вы. Не получается определить у вас – определяет орган опеки и попечительства. Не согласны с тем, что делает орган опеки и попечительства, не выполняете то распоряжение, которое он написал (или вы, или та сторона), – желающие идут в суд.

Корр.: А как доказать, что общение вредит ребенку?

А. Жаров: Ну, прежде всего, вы же можете мне объяснить, почему оно вредит?

Корр.: Ну, могут сказать, что «это вам так кажется, а ребенку очень полезно – сохранение кровных связей, сохранение семейных связей».

А. Жаров: Мы сейчас с вами разговариваем о сферическом ребенке в вакууме. Вот сферическому ребенку в вакууме сохранение кровных связей полезно, а в данной конкретной ситуации возможны варианты. Но вы же о них знаете, вы же понимаете, почему вы не даете, там, родной бабушке видеться с ребенком, хотя она хочет. Потому что она пришла в нетрезвом состоянии; потому что бабушка порывалась увести ребенка с детской площадки, хотя ей никто этого не разрешал; потому что бабушка говорит ребенку, что скоро вернутся его настоящие родители (лишенные десять лет назад родительских прав наркоманы) и так далее… ну, понимаете, да? Вот какие-то такие аргументы, наверно, вы мне объясните. Дальше осталось это всё донести до суда или до органа опеки.

Корр.: Но это нужно чем-то подтверждать или достаточно описать?

А. Жаров: Всё, что вы несете в суд, нужно подтверждать. Вашими показаниями, показаниями других людей. Иногда это просто разговоры. Как подтверждаются разговоры? Никто не пойдет к нотариусу подписывать бумагу о том (смеется), что он настраивает ребенка на что-то, нет, конечно. Но свидетельская база никуда не девается. Ваша соседка по лестничной клетке, с которой вы гуляли на детской площадке и которая что-то слышала. Ребенок, который вам рассказывал, которого вы отвели к психологу, чтобы как-то его привести в чувство, тоже может что-то рассказывать. Вы, в конце концов, тоже источник доказательств. Поверит, не поверит суд, как примет это – другой вопрос.

Корр.: Понятно. У нас еще один часто задаваемый вопрос: Если ребенок находится под опекой или в приемной семье, а его лишенные прав родители восстанавливаются в правах, будут ли спрашивать ребенка, хочет ли он с этими кровными родителями жить?

А. Жаров: Если ему десять лет, то восстановление в родительских правах только с согласия ребенка может быть, его обязательно будут спрашивать. До десяти лет законодатель идет так, позиция такая: если ребенок в состоянии сформулировать, обосновать свои взгляды, он должен быть выслушан. (Поправляется). Сформулировать, даже не доказать; если еще и обосновывает, то тем более. (Смеется). Поэтому – да, должен выслушать. Если ребенка не слушают, нужно сделать так… вы – опекун, вас никто пока никуда не выгнал, вы должны заставить соответствующих людей выслушать ребенка, выслушать его мнение, принять его во внимание.

Корр.: Напоминаю, что сегодня на вопросы радиослушателей и интернет-пользователей отвечает Антон Алексеевич Жаров – адвокат, специалист по семейному и детскому праву, много лет занимающийся темой детей-сирот и их семейного устройства. А у нас снова звонок, от Анастасии.

Анастасия: Здравствуйте, я являюсь опекуном, мальчику сейчас пять лет, как я могу дать ему свою фамилию и поменять ему имя, оставаясь при этом опекуном? Спасибо.

А. Жаров: У нас законодательство прописывает право на смену фамилии только за родителями, то есть здесь история, что опекун пришел и поменял фамилию на свою, она не работает. До четырнадцати лет правильный ответ – никак. В четырнадцать лет ребенок может поменять свою фамилию на Владимира Ильича Ленина, если хочет.

Корр.: То есть полностью сменить фамилию, имя, отчество?..

А. Жаров: Да, он полностью может всё сменить. После четырнадцати лет согласие законных представителей должно быть, либо решение суда. Поэтому до четырнадцати лет сменить фамилию (или имя, или что-то еще) у подопечного ребенка нельзя никак, а после четырнадцати лет, если попечитель согласен, это делается элементарно.

Корр.: Ясно, спасибо!  Переходим к следующему вопросу, у нас письмо – от Ирины из Москвы.

Письмо: Здравствуйте, я – приемный родитель, живу в Москве. И я, и муж работаем. Раньше опека запрашивала справки на ребенка из школы и поликлиники, а теперь требует, чтобы их приносила я. Мотивирует тем, что раз я не опекун, а приемный родитель, то должна это делать, так как получаю зарплату. Но ведь я должна в первую очередь заниматься воспитанием, обучением и лечением ребенка, а не за справками бегать. Есть ли разница между обязанностями опекунов и приемных родителей?

А. Жаров: Конечно, есть. У опекунов нет договора, в котором написаны какие-то ваши обязанности. Открываете договор (который многие из вас подписывали, не читая) и читаете – всегда полезная история. Если там написано, что вы должны ежеквартально приносить какие-то справки, вы их будете приносить, вы под этим подписались. Если там такого нет, сама по себе позиция «мы вам деньги платим, поэтому вы будете плясать так, как мы хотим» – она неправильна. Во-первых, не они деньги платят. Во-вторых, плясать вы будете только так, под чем подписались. Значит, если орган опеки хочет проверить, как ребенок учится, пускай сам запрашивает, но, опять же, читайте договор. Если у вас есть там такая обязанность, вы под нее, к сожалению, подписались. Если такой обязанности у вас нет или если вы являетесь опекуном, и договора у вас нет, то вопрос принесения справок и доказывать, что вы не верблюд, вы не должны. Сообщить о том, где ребенок учится – да, принести справку – нет. Но из любезности люди приносят. Если вы хотите такую любезность оказать государственному органу – пожалуйста.

И еще один момент, очень важный: у государственного органа, в том числе органа опеки и попечительства, нету рта, это вообще не живая субстанция. Орган умеет только читать и писать, потому всё, что может сделать орган опеки и попечительства, это сделать письменно некую рекомендацию, запрос (как хотите, назовите), но это он должен сделать письменно, и под этим письменным требованием или рекомендацией должна стоять подпись руководителя органа опеки и попечительства. И вот только в таком случае это будут рекомендации органа опеки и попечительства. Во всех остальных случаях – это с вами поговорил непосредственно какой-то сотрудник о чем-то, не связанным с его работой. Поговорил. Ну, поговорили, посотрясали воздух, вы с тем же успехом можете пойти к бабушкам на лавочку и поговорить с ними тоже о чём-то прекрасном. Еще раз: только письменные предписания необходимо выполнять. Письменных нет – до свидания.

Корр.: Ну то есть, если органы опеки о чём-то просят устно, то в порядке любезности, если это вам не сложно, вы можете это сделать, а если вам сложно или вам не хочется, вы можете это не делать?

А. Жаров: Ну, абсолютно точно так же, как вас попросит Семеновна купить ей батон хлеба, когда вы идете мимо лавочки. Вот если вы идете в булочную, вы согласитесь, а если вы идете в парикмахерскую, то, скорее всего, вы скажете: «Семеновна, сегодня не могу».

Корр.: Понятно.

А. Жаров (одновременно): Вот и всё.

Корр.: Так, еще у нас звоночек есть.

Женский голос: Здравствуйте! У меня такой вопрос. Может ли приемный родитель, если он теряет работу, встать на учет в центре занятости и получать пособие по безработице? Или он считается трудоустроенным по договору о приемной семье?

А. Жаров: Договор о приемной семье – это договор гражданско-правового характера, по которому вы получаете регулярные выплаты. У вас не получится встать на биржу труда, не обманув биржу труда. (Смеется). Скажем это так.

Корр.: Но это же не трудовой договор.

А. Жаров: Ну и что? А если вы краснодеревщик и ремонтируете мебель на постоянной основе, вы безработный? Будете получать пособие по безработице? Нет, вы не будете получать пособие по безработице, вы являетесь человеком, у которого есть доходы. Вернее, так: встать на биржу труда у вас получится (туда может встать любой человек), получать выплаты – нет.

Корр.: Хорошо, тогда следующий вопрос. Является ли совершеннолетний подопечный ребенок наследником по закону приемного родителя, как иждивенец, проживающий с ним не менее одного года до его смерти?

А. Жаров: Нет, он не является наследником по этому основанию, поскольку он не является иждивенцем приемного родителя и даже опекуна: его содержит государство, он получает выплаты на свое содержание.

Корр.: Понятно. Довольно часто спрашивают вот о чём: имеет ли право на социальное бесплатное жилье усыновленный ребенок.

А. Жаров: Ровно в той же степени, как имеет право любой другой гражданин Российской Федерации на улучшение жилищных условий. Ну вот встаньте в очередь, лет двадцать простойте (в Москве), потом, может быть, получите. Если вы имеете в виду, как лицу, оставшемуся без попечения родителей, то нет, сто пятьдесят девятый закон на него не распространяется.

Корр.: Да. Потому что усыновленный ребенок приравнивается в правах к кровному.

А. Жаров: Усыновленный ребенок – это ребенок ваш, и это ваша забота, что ему оставить в наследство.

Корр.: Так, еще у нас один звоночек, слушаем.

Мужской голос: Здравствуйте! Вопрос юристу Жарову. Имеют ли юридическое право приемные родители на квартиру приемного ребенка, которую в будущем ему предоставит государство?

А. Жаров: Никакого, абсолютно. Когда ребенок вырастает до восемнадцати лет, и ему государство выделяет жилое помещение, это его помещение по договору специализированного найма. Точка. Никаких прав никто другой, кроме этого ребенка, на эту квартиру не имеет.

Мужской голос: Спасибо.

Корр.: Вам спасибо за звонок!  Следующее сообщение – необычное. Его нам прислал через соцсети Андрей Негомодзянов. Вот что он пишет: «Добрый день, Антон и ведущие, у меня вопрос, мы, директора интернатных учреждений, до восемнадцати лет сберегаем пенсии, пособия и выплаты наших подопечных на их лицевых счетах. При достижении восемнадцати лет воспитанники снимают эти деньги и тратят десятками, сотнями тысяч рублей. Можно ли ввести контроль за расходами этих средств при неблагополучном взрослении выпускника?».

А. Жаров: Ну, чтобы было понятно, как в принципе к этому относиться, давайте введем ограничения для бабушки, которая начала (как это принято говорить в России) заговариваться, на трату пенсии. Вот давайте мы вам скажем, что когда вам исполнится уже прилично лет, и вы начнете забывать чайник на плите, в этот момент мы отберем у вас пенсию? Ваше отношение к этому вопросу? Ребенку восемнадцать лет когда исполнилось, он перестает быть ребенком. Он становится абсолютно взрослым человеком, он голосует на выборах, он может водить автомобиль, он – полноценный член общества. И запрещать ему тратить деньги, которые ему принадлежат, нельзя. Точка. Все попытки продлить детство у этих детей до двадцати трех лет, там… ну давайте сразу до пенсии, что уж там…

Здесь еще два момента, которые я хотел бы отметить. Первый. С детскими домами ситуация: если к восемнадцати годам наш прекрасный чудо-детский дом… у нас хорошие детские дома, очень прекрасные!.. вот этот прекрасный чудо-детский дом не научил ребенка, как не спустить большую сумму денег за короткое время, ну, наверно надо поменять что-то в системе воспитания детей в детских домах, или в детских домах поменять, в консерватории подправить, как говорил Жванецкий.

И второй момент – а почему, собственно, у этого ребенка скопилось такое количество денег? Вот, смотрите, эти деньги могут быть следующими выплатами: выплатами на содержание у ребенка, находящегося в детском доме, не может быть (это полное государственное обеспечение; их выделяют, но другим способом: их выделяют на жизнь самого этого детского учреждения); это могут быть пенсии (пенсии по потере кормильца, прежде всего, или инвалидская пенсия), и это могут быть алименты от кровных родителей или бывших усыновителей, если уж говорить совсем широко.

Корр. (одновременно): Ну да.

А. Жаров: Скажите, пожалуйста, а почему эти деньги копятся? Вот государство (Государственная Дума, общество) придумало, что ребенок будет получать пенсию по потере кормильца. Он ее будет получать каждый месяц. Он ее не будет получать в восемнадцать лет большим куском: вот тебе спасибо, отсидел, так сказать, – теперь гуляй. Он ее получает каждый месяц, каждый месяц Пенсионный фонд трудится, значит, стучит на арифмометрах, чтобы эту пенсию начислить (смеется), и отправить ее через «Сбербанк» на счет ребенка. Почему она там копится? На каком основании, вы, взрослые люди, отбираете у ребенка эти деньги?

Корр.: Видимо, предполагается, что у него всё есть необходимое в детском доме…

А. Жаров: Необходимое! Может быть, даже достаточное. Но понимаете, в чём дело… государство выделяет эти деньги (потому что государство не умеет никак, кроме как деньгами) на то, чтобы как-то компенсировать ребенку отсутствие у него родителя. Да, пускай он ест черную икру на эти, там… сколько тысяч эта пенсия по потере кормильца?.. пускай он ест черную икру, но вы эти деньги фактически воруете. Вы знаете, что будет в восемнадцать лет, вы знаете, что большинство выпускников снимут эти тысячи, которые вы накопили, а зачем вы их копили? Вы поддерживали «Сбербанк»? Ну хорошо, окей. Но зачем вы их копили?

Корр.: А у директоров детских домов есть полномочия снимать деньги пенсионные?

А. Жаров: Во-первых, начиная с четырнадцати лет, ребенок сам распоряжается. И вопрос руководителя детского дома – дать или не дать ему согласие на распоряжение этими деньгами, как попечителя. Вот это – да. Поэтому мне кажется, что в четырнадцать лет нужно сказать: «Парень, у тебя вот есть пятнадцать тысяч в месяц, которые тебе приходят. Давай думать, как ты их будешь тратить». Первые будут потрачены на мороженое. Потом, когда разлипнется то место, которое обычно слипается, придет осознание, что, может быть, стоит делать что-то другое, как-то по-другому эти деньги тратить. И, глядишь, к восемнадцати годам он, может быть, что-то подкопит, а, может быть, научится просто тратить те деньги, которые у него есть, которые к нему приходят в виде зарплаты или в виде чего-то. Но нет, но нет, мы копим.

Корр.: То есть вы предлагаете приучать к трате денег с четырнадцати лет?

А. Жаров: А я это не предлагаю, это в законе есть. И большое спасибо еще тем детям, которые находятся в детских домах, которые недостаточно образованы, для того чтобы взять, прийти и стукнуть кулаком по столу перед девушкой в окошке «Сбербанка» и потребовать эти деньги себе. Вы доиграетесь – в четырнадцать лет это будет происходить. И я настаиваю на том, что лучше это будет происходить в четырнадцать лет, чем в восемнадцать лет вы получаете одну и ту же картину: взял такси, купил водки, уехал в родную деревню – через два дня он на пороге детского дома (уже не имея никаких законных основания для пребывания там), голый-босый, стучит в окно: «Пустите меня».

Корр.: То есть, собственно говоря, вот эти ограниченные траты уже сейчас можно производить, начиная с четырнадцати лет?

А. Жаров: Конечно, эти деньги специально выделяет государство (считай, общество, мы с вами), на то, чтобы ребенку как-то компенсировать отсутствие у него родительского попечения. А так у него, конечно, есть и носки, и трусы, и курицу сегодня в столовой дают. Но это не означает, что эти деньги нужно накапливать.

Корр.: Угу, понятно.

Корр.: Итак, на ваши вопросы отвечал адвокат Антон Жаров, специалист по семейному устройству детей-сирот, специалист по семейному и детскому праву. Большое вам спасибо, Антон, вы нам очень помогли! Надеюсь, нашим радиослушателям тоже стало всё гораздо понятнее.

А. Жаров: Спасибо, Ирина, спасибо, дорогие радиослушатели, очень было приятно слышать ваши вопросы, и, если не на всё ответил, то пишите! В общем, в интернете-то мы все всегда доступны. Спасибо всем!

Продолжение следует…