Сегодня – канун Рождества, сочельник. Душа ждет чего-то волшебного, доброго, светлого. И обычно в первом январском выпуске мы рассказываем именно такую историю – рождественскую. Та, что прозвучит сегодня – особенная: она началась в такие же предрождественские дни 13 лет назад…

История с продолжением

Медовый Спас

Пролог

Сотрудница ДДИ: Ребенок родился нормальный. Была киста в легких. Начали кисту оперировать, произошла там у них катастрофа: во время операции пришлось отнимать ноги у ребенка. Ей было девять дней. Она, видно, там у них замерзла. Может, что-то отопление у них отключили, и на операционном столе у ней ноги замерзли… Образовался струп, некроз. Справиться с этим не могли, прошлось ампутировать две ноги ребенка. То есть у ребенка две ампутационные культи на уровне бедер верхней трети.

Корр.: Ну я поняла. Да. Но ДЦП нет, да?

Сотрудница ДДИ: Нет. ДЦП нету.

Корр.: Нам сказали, что у нее…

Сотрудница ДДИ: Генетической патологии, о которой говорили – трисомии по двадцать первой хромосоме – этого нету. ДЦП нету. У неё основной диагноз – это вот ампутационные культи… То есть девочка без ног. Она передвигается, у нее есть протезы (мы ей сделали временные пока, да, пока нету роста сильного)…

Корр.: Потому что она растет, да?..

Сотрудница ДДИ: Да. Временно на протезах и на ходунках. Она так передвигается. На костылях-то еще не может. Только на ходунках. Вот такая девочка!

Часть первая

Рассказ неравнодушного человека

Глава 1. Тридцать три несчастья…

С «вот такой девочкой» мы познакомились немногим больше года назад, в октябре, во время челябинского рейса «Поезда надежды». Наша встреча состоялась в небольшом городке на окраине области, в учреждении, которое носит длинное и сложное название, но, по сути, является детским домом инвалидов.

(Заходит Василина. Стучат ходунки)

Корр.: Здравствуйте!

Василина: Здрасьте.

Корр.: Так, это у нас кто пришел-то? Давай знакомиться. Меня зовут Ольга Борисовна.

Василина: Меня Василина.

Корр.: Василина тебя зовут? Да?

Василина: Угу.

Корр.: Василин, сколько тебе лет?

Василина: Одиннадцать.

Корр.: А тебя вот, если коротко, то как называть? Вася?

Василина: Вася меня 

обычно называют коротко.

Корр.: Ну тебе это нравится или не очень? А?

Василина: Не знаю. Да всяко.

Корр.: Но тебе вообще нравится твое имя?

Василина: Да.

Корр.: Потому что бывает, что люди не любят. Мне кажется, красивое имя. Правда?

Василина: Угу.

Корр.: И девочка красивая такая у нас. Вася, расскажи, пожалуйста, как ты здесь живешь, как ты учишься?

Василина: Я в пятом классе учусь. Ну мы уже бегаем по классам. Нам Елена Викторовна получила первого сентября портфели.

Корр.: Бегаете по классам – это как?

Василина: Ну то есть из класса в класс. Например, один урок русский – потом пошел на математику.

Корр.: Ааа… Кабинетная система, да?

Василина: Да.

Корр.: Тебе нравится бегать-то?

Василина: Нравится.

Корр.: А почему, чем тебе нравится? Чего хорошего? Сиди себе и сиди, а так надо бегать. Не перепутать бы еще какие кабинеты. Чем хорошо?

Василина: Например, если я на протезах, то надо тренироваться. Если бы я сидела на одном месте, я бы даже не научилась ходить.

Корр.: А… Ну ты же, наверное, не только в школе ходишь, да?

Василина: Ммм, да, в жизни.

Корр.: Ну а вот скажи мне, это у тебя сейчас протезы, да?

Василина: Угу.

Корр.: Наверное, тяжело, больно ходить на них?

Василина: Ну вначале да.

Корр.: Давно они у тебя появились?

Василина: Да. Мне еще в том году их делали.

Корр.: А, с прошлого года ты ходишь, да?

Василина: Угу.

Корр.: А сейчас уже лучше?

Василина: Не знаю.

Корр.: Василин, мне говорили, что ты любишь читать. Это правда?

Василина: Да, люблю читать.

Корр.: И какие тебе книжки больше нравятся?

Василина: А всякие, какие выбирают. Мне вчера подобрали… «Мы в пятом классе» она называется, книжка. Я еще не начинала читать. Я вчера только выбрала.

Корр.: Это в библиотеке? У вас библиотека здесь есть?

Василина: Да. Когда книжку, например, одну взял, прочитал, все – ее идешь сдавать и новую получаешь книжку.

Корр.: А ты много уже книжек так прочитала?

Василина: Ну я в том году еще читала. В этом году две книжки: «Бемби» и «Королевство кривых зеркал». Сейчас третья книжка.

Корр.: Тебе какая понравилась-то больше всего?

Василина: «Королевство кривых зеркал».

Корр.: Так, а вот мне сказали, что ты еще спортом занимаешься, да?

Василина: Да. Я в том году ездила на соревнования. Сначала тренировалась, потом уже поехали на соревнования, уже соревновались. Я три золотые медали получила за первое место.

Корр.: Ого! Ничего себе! А какой вид спорта?

Женский голос (одновременно): В каком спорте?

Василина: Там на коляске которые – кто вперед доедет до старта. У меня было сто метров, двести и четыреста. И за эти все первые места.

Корр. (восхищенно цокает): Ну ты молодец! А там много соревновалась народу-то?

Василина: Ну много.

Корр.: То есть тяжело было победить, да?

Василина: Ага.

Надо сказать, наше знакомство с Василиной произошло благодаря одной из участниц того челябинского рейса – Зинаиде. В этом интернате она нашла свою дочку, Лизу, которой тоже трудно ходить (их историю мы рассказывали в одном из недавних выпусков). Заключение о праве быть приемным родителем у Зинаиды было на двух детей, и она подумывала о том, чтобы принять в семью и Василину. Однако, внимательно ознакомившись с медицинскими документами девочек и взвесив свои силы, женщина была вынуждена отказаться от этой мысли. Но, конечно, Зинаида очень переживала за Василину. Поэтому разрешила задать Лизе вопрос:

Корр.: Видишь, у тебя всё так здорово получилось, что ты уезжаешь в семью, да? Но хотелось бы, чтобы и другие дети попали домой. Вот, в частности, Василина. Можешь ты мне немножко о ней рассказать?

Лиза: Василина – она в моем классе, она очень хорошая, и она любит очень рисовать. Любит читать книги… так же, как и я… ну, мы чем-то с ней похожи. Да, когда она еще была на коляске, сказала, что хочет ходить. И она очень добрая, она помогает… так же, как я. Любит цветы… Вот. Она прощалась со мной и сказала, что она тоже так хочет. Ну я не знаю, вот она любит… пчел…

Зинаида и корр. (удивленно, хором): Пчел?

Лиза: Да, она любит пчел. Говорит: «Я хочу в улей».

Зинаида: В улей?

Лиза (весело): Ну! Она там потому что мед будет есть. (Смеется).

Зинаида (со смехом): То есть она мед любит?

Корр.: Она фантазерка!..

Лиза: Она любит мед, она любит пчел. Она даже с ними иногда разговаривает. В тот раз я была на втором этаже, там были на шторах пчелки – вот она и с ними разговаривала: «Пчелки, я вас сейчас накажу…» Ну, такое всё… (Зинаида и корреспондент смеются). У нее есть игрушки, где нарисованы пчелки. Еще она меня просит нарисовать ей пчелку, потому что она хочет на нее любоваться. И все воспитательницы говорят: «Почему ты их любишь?» Ну она сказала – почему, и они удивленные были. И как-то необычно…

Зинаида (одновременно): А почему?

Лиза: Все не любят пчел, а она любит. Ну необычный она ребенок просто. Мне так кажется. (Зинаида и корреспондент смеются).

Во время рейсов «Поезда надежды» будущих приемных родителей уже много лет поддерживает Татьяна Павлова – психолог, руководитель службы помощи семье «Близкие люди» и давний консультант социального проекта «Детский вопрос». История Василины очень тронула нашего эксперта…

Т. Павлова: Что меня поразило – это количество каких-то несчастливых случайностей и несправедливостей, которые на долю этого ребенка выпали. То есть это было настолько… ну как-то вопиюще, что ли, да? Начиная от потери ног по какой-то врачебной халатности и заканчивая тем, что медицинские диагнозы, которые фигурировали в ФБД, их вообще не было у этого ребенкоа. В «Поезде надежды» с нами был врач, который смотрел медицинскую карту, была анкета, которая висела на сайте, и были сведения, которые получил кандидат: там было 15 тяжелейших диагнозов…

Корр. (одновременно): Где – там?

Т. Павлова: В ФБД, один другого тяжелее. У нее было написано ДЦП, хотя у нее никакого ДЦП нет, у нее еще что-то… И, мало того, эти диагнозы друг другу противоречили, и врач, когда спрашивала: «А как может быть, как вы вообще поставили этот диагноз? Ведь у вас нет такого точно… Ну, тут нужно сложное оборудование…» Они говорят: «А мы не знаем, кто поставил». И вот эта вот какая-то цепь… Здесь что-то не дописали – ну какая разница, все равно инвалид – здесь что-то не досмотрели, а здесь – ограниченный ребенок, можно так и положить и: «Ничего, подумаешь, нам ничего не будет». Попадаются какие-то хорошие люди, на ее пути, которые пытаются что-то делать, но вот эта вот система… такое ощущение, она просто пережевывает. Пожевала – выплюнула без ног. Еще пожевала – выплюнула бы в каком состоянии, непонятно. Ну, у меня было ощущение, что вот конкретно сейчас, вот сейчас что-то происходит, что не должно происходить. И я рада, что, во-первых, мы были большой командой, и что мы получили поддержку все-таки министерства, которое по-человечески откликнулось, отреагировало – они там проверили, они изменили данные, и… во всяком случае, этот случай удалось вынести… выдернуть ее из вот этой вот пучины, и сказать: «Смотрите, а что вообще происходит?»

Глава 2. Мир не без добрых людей…

«Поезд надежды» не может стоять на месте – пришла пора возвращаться в Москву. Вместе с нами в столицу прибыли 9 юных челябинцев, которые со своими новыми родителями разъехались потом по разным регионам. А Вася осталась в интернате…

Т. Павлова: Я, конечно, уехала с тяжелым сердцем, потому что вообще не понимала, что с ней делать. С одной стороны, мне она лично нравилась, но я понимаю, что не готова была на следующего ребенка в семью, и это вообще немножко про другое – это, скорее, про мою работу, про мою помощь, потому что там есть еще дети, которым тоже надо помочь, и… Ну я не могу всех забрать! Это часть моей такой деятельности – что-то изменить. И тогда мы начали думать, что же делать-то, как ей найти семью? И родилась такая идея, что по следам «Поезда надежды» и вместе с «Поездом надежды» служба «Близкие люди» может помогать родителям лучше узнать этих детей, увидеть… у нас бывали в «поезде» такие случаи, когда родители, например… ну не успевали сделать независимую экспертизу, или сведения медицинские были не очень точные… Что, может быть, было бы хорошо вот прям здесь и сейчас – вот есть ребенок, и какую-то информацию о здоровье получить, потому что это важно: какого ребенка ты берешь, справишься ты с ним, не справишься, тем более, если у тебя ребенок инвалид потенциальный, который требует лечения, денег и так далее… И надо понимать: вообще ты его потянешь или нет. И тогда родилась идея, что, возможно, мы могли бы… служба могла бы участвовать в «поезде» еще и тем, чтобы быстро помогать родителям как-то получать дополнительную медицинскую информацию в плане независимой экспертизы, или сделать какие-то анализы быстро… Или просто поддержать тех родителей, которые хотят взять ребенка-инвалида. И я очень рада, что откликнулся замечательный художник, Ваган Вог, который сказал: «У меня день рождения, я бы хотел его отметить вот так, чтобы сделать что-то хорошее». И провел благотворительный аукцион, продал свои картины, и часть средств от этого аукциона он пожертвовал на этот проект. Скажу откровенно: я очень благодарна, что это случилось, и для меня это была неожиданность…

Добро притягивает добро. Вскоре людей, откликнувшихся на беду Василины, стало больше.

Т. Павлова: Семьи – все-таки они в крупных городах. Больше кандидатов, больше возможностей – в Москве, в Питере, больше доступа к медицине… Ну и вообще просто больше людей, которые могут потенциально заинтересоваться и взять этого ребенка, чем в маленьком поселке, где все друг друга знают, и уровень жизни совершенно другой, когда я стала искать, а как же нам ребенка этого привезти, мы разговаривали с фондом «Отказники. Волонтеры в помощь детям-сиротам». И вот «Отказники» сказали: «Вы знаете, у нас есть лагерь, где мы… привозим детей, помогаем их лечить… А давайте мы, если хотите, вас туда тоже включим, и ваших детей возьмем».

Вот так в подмосковном реабилитационном лагере оказалась не только Василина, но и еще двое ребят-инвалидов из того же интерната – 16-летний Илья и его ровесница Даша. Всю медицинскую часть программы взял на себя фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам», а команда «Поезда надежды» занялась привычным делом: Татьяна Павлова обеспечивала психологическое сопровождение, журналисты «Детского вопроса» записывали интервью с детьми (причем, не только челябинскими), организовывали фотосъемку и устраивали мастер-классы по интересующей ребят тематике. (Фоном слышны звуки с мастер-класса в ателье). В сентябре мы рассказывали о том, как Даша и одна из ее новых подруг – 14-летняя Регина из Красноярского края – побывали в настоящем швейном ателье, где успели даже сшить себе по юбке; а Илья вместе с другими мальчишками и девчонками приехал к нам на «Радио России», посмотрел, как выходят в эфир программы, как работают звукорежиссеры, и неожиданно… записал песню в профессиональной студии!

(Звучит фрагмент песни).

Но первым делом, конечно же, мы снова встретились с Василиной.

Корр.: Ну вот мы с тобой не виделись уже почти год. Что произошло за это время, расскажи.

Василина: Это то, что я здесь живу-то?

Корр.: Да. Среди детей есть у тебя друзья?

Василина: Есть.

Корр.: Много?

Василина: Конечно.

Корр.: Ну с кем ты дружишь?

Василина: С Катей, с Ксюшей, с Аллой, с Викой…

Корр.: Это здесь или там?

Василина: Здесь. И там, еще много. Там Альбина, Кристина, Виолетта, Коля. Короче, много.

Корр.: Ой, как много у тебя друзей! Вась, а вот еще хотела тебе сказать… Ты, наверное, может, не помнишь, откуда я, собственно, кто я вообще такая, что у нас за программа. Программа у нас называется «Детский вопрос». Вот приезжал «Поезд надежды»…

Василина (одновременно): А у меня значок сохранился!

Корр.: Я тебе дарила значок.

Василина: Ну вот, он у меня сохранился.

Корр.: Наконец-то ты меня вспомнила. (Смеется). Так вот наша программа, наш социальный проект занимается устройством детей в семьи, то есть мы пытаемся как-то найти детям семью. Иногда получается, иногда не получается – ну, по-разному.

Василина: Да.

Корр.: Вот и в связи с этим я бы хотела тебя спросить. Что ты вообще об этом думаешь-то? Ты как к этому относишься? Тебе семью надо искать или нет?

Василина: Да!

Корр.: Да? Это хорошо. (Василина смущенно хмыкает). А какую бы ты хотела семью? Как-то ты ее представляла?

Василина: Ну чтобы…ну хорошую семью, чтоб я им всегда помогала. Ну, там, например, дочку переодеть, что-то еще сделать, посадить за стол.

Корр.: Ну то есть маленькая дочка чтоб была?

Василина: Ну и мама, и все остальное. То есть чтоб братики там, дочки…

Корр.: То есть чтоб были другие дети, да? Правильно я понимаю?

Василина: Да. Чтоб я маме и папе помогала. Вот чего я хочу.

Корр.: Ага. Ну а если, например, семья найдется не в Челябинске, а где-нибудь далеко, ты поедешь в эту семью?

Василина: Если у меня найдется своя семья, то да.

Корр.: Ну да, я про это и говорю. Если найдется семья для тебя, но она будет жить не в Челябинской области, допустим.

Василина: Ну да, поехала бы.

Корр. (одновременно): Да? Поедешь? То есть тебя не пугает это. Слушай, а в прошлый раз, когда мы с тобой разговаривали, ты вроде приходила, не на коляске приезжала, да?

Василина: Я на протезах была.

Корр.: Да. А сейчас что случилось-то?

Василина: А сейчас…

Корр.: Куда делись-то они?

Василина: Ну я хотела взять протезы, но мне сказали взять коляску.

Корр.: Дааа.

То, что Василина приехала без протезов, очень расстроило Татьяну Павлову.

Т. Павлова: Ну, я не знаю, ее привезли в лагерь на все лето, но ей протезы не привезли с собой. Я спросила: «Как так? Ну это же реабилитационный лагерь, там есть специальные люди, они бы с ней ходили, они бы делали». А мне говорят: «А нам сказали, чего тащить, они тяжелые». Вот, и тогда у меня возникло несколько идей. Первая – это… что если мы думаем про Васю, то вариант один-единственный – семья. Потому что нашлись фонды, которые готовы были оплатить ей лечение, протезирование, нашлись медики, но они все в один голос говорили, что пока ребенок в учреждении, это имеет мало смысла, потому что: «Мы не знаем, вот мы ей сделаем протезы, а может, они тоже будут стоять? И мы не знаем, может быть… это же надо, ну, реабилитация, нужно ходить, нужно этим заниматься… Ну, это процесс, в который должен быть кто-то включенный». Не системно включенный, потому что «вот я пришла на работу, я вот от сих до сих походила, а потом я ушла в отпуск, мне неважно, что с тобой». А это персональный взрослый. Да, можно поехать туда лечиться, сюда лечиться, но кто с ней поедет, кто будет всем этим заниматься?

Как и мы, Татьяна Павлова очень хотела, чтобы мама для Васи нашлась.

Т. Павлова: Потому что у меня была совершенно стопроцентная уверенность, что, если она останется в учреждении, то не будет у нее шанса никакого. То есть ее перспектива – дом престарелых или интернат. Отличная перспектива!

Глава 3. На ловца и зверь бежит

В общем, семью Васе надо было найти обязательно. И мы старались, как могли: разместили анкету девочки с новыми фотографиями на нашем сайте, рассказывали о ней в соцсетях, сделали радиосюжет для эфира, чтобы вся страна узнала о нашей подопечной. У Татьяны Павловой был свой путь поиска родителей.

Т. Павлова: Учитывая, что я преподаю в школе приемных родителей, большой поток кандидатов через меня проходил… у меня была возможность рассказывать на школе приемных родителей о том, что есть такие дети, и… ну, есть возможность неформально познакомиться с этими детьми, не травмируя их, и в какой-то такой безопасной обстановке. Потому что было много праздников, было много мастер-классов, были какие-то вещи… И плюс еще была возможность у меня, как у психолога, подготовить этих детей. На мой взгляд, это очень важная вещь: у меня была возможность с каждым из них поговорить – что они думают про семью, что они знают про семью. Вася, например (смеется), про семью вообще ничего не понимала, она говорила так: «Семья – это так здорово, там все как пчелки, все друг другу помогают». Но вот где пчелиный улей, а где семья? (Смеется).  Это ребенок, который с рождения в системе. И Вася в первую очередь, она такой особенный ребенок в этом плане… Там у нее были пчелки на занавеске, с которыми она разговаривала, это были лучшие ее друзья. Несмотря на такое количество людей… она говорит очень хорошо  про каких-то воспитателей, там, про человека, который ее учил читать, и еще про кого-то, но все равно, вот – пчелки у нас, да? (смеется) Сначала, конечно, неподготовленного человека это пугает: сидит человек и разговаривает с пчелками, да, вот, казалось бы… Я думаю, вот так родитель приехал бы, и… «Мало того, что ног нет, еще и, – скажет, – какие-то пчелки в голове». Но, по сути дела, это, конечно же, такое замещение – про то, что… ну, это близкий такой, переходный объект какой-то: игрушки какие-то, это безопасность, это… ну, вот, про системного ребенка, да? И она начала… по-другому она начала открываться: у нее замечательная няня была в этом лагере, которая с ней прекрасно общалась. Она очень теплая, она ее как-то очень успокоила. У нее была очень хорошая группа. Вася… ну, ей потребовалось больше времени на адаптацию, но она стала раскрываться по-другому. Она начала участвовать в каких-то мероприятиях: не так – условно, «все пошли – и я пошла», и она очень удивлялась: «А что, можно выбирать, да? Я могу не пойти?» Это прям вот такое искреннее удивление у нее было. И стало видно, что, действительно, она меняется, она находится с людьми, она по-другому общается, вот. И там было здорово, что у них дежурства были на кухне, и там Васе, например, дали почистить картошку. Она в жизни никогда не чистила картошку! Другой ребенок, которого мы из этого учреждения забирали… она в гостинице выпила чаю и спрашивает: «Мам, почему чай невкусный?» Мама ей говорит: «Так ты сахар положи». А она говорит: «А он что, отдельно бывает?» (Смеется). Да, то есть ребенку 12 лет, она нормальная головой… Ну, она не то что это психиатрия какая-то, которая не соображает ничего, или, там, умственная отсталость глубокая – у нее норма!

Корр.: Это про Лизу?

Т. Павлова: Я про Лизу говорю! Или ребенок, который сидит и держит вилку в руках, и говорит: «А нам вилок не давали». Как бы, это вот какой-то такой… ну прорыв, протест против системы: «А я вот пойду, научусь ходить!», «А я научусь читать!», «А я возьму, вилкой буду есть!» Ну, вот у кого-то хватает на это душевного ресурса, а у кого-то – нет, кто-то будет сидеть, или лежать, или деградировать, или не будет ходить, или еще что-то, и… Вася не такая, как была, стала там. Стал виден ее характер, что она абсолютно не злопамятная, добрая, она неглупая девочка, она такая очень мудрая, вот в каком-то таком житейском плане – то есть, это такой ребенок, к которому… ну, не прилипает плохое. И когда мы говорили про то, что хочет ли она семью, она говорила: «Да, я хочу… я знаю…» В основном она черпала из книжек – вот большая личная моя благодарность человеку, который научил читать ее, я не знаю, кто это… Ее спасают эти книги. Она читает, она… понятно, что они… оторванные представления от реальной жизни, но это все равно какой-то мир, это не просто «вот я сижу и просто вот смотрю в потолок», да? Ее это очень обогащает. И плюс, ей это дало возможность общаться, потому что она прям в лагере с выражением читала сказки детям на ночь, книжки читала Вася и понимала, что происходит.

Надо сказать, откликов на рассказы о Василине было много: и нам, и Татьяне Павловой звонили и писали со всей страны, задавали вопросы о девочке, но того единственного человека, кто сказал бы: «Это мой ребенок», – все не было. И вот наконец…

Т. Павлова: Откликнулась женщина, которая сказала: «Я приемная мама, я воспитываю уже ребенка приемного, и я хочу познакомиться с Васей и… ну, подумать, как мы – подойдем друг другу или нет». И как раз нужно было фотографировать детей, для того чтобы попиарить их. И я ей предложила так: «Приедут журналисты, и вы тоже приедете с нами, как журналист. Мы будет разговаривать с детьми, и вы можете разговаривать с Васей и со всеми остальными так, чтобы у Васи не было излишних ожиданий, и чтобы вы могли безопасно пообщаться». Мы все собрались и поехали в лагерь.

Я очень рада, что вы смогли туда поехать и поснимать, потому что для меня тоже был вопрос, какой-то «поезд» выездной… То есть он как бы сам собой, вот он… локомотив поехал, а дальше там вагончики начали подцепляться… обновились фотографии в базе данных, обновились какие-то истории, на форумах появились какие-то истории… И, когда вот это все произошло, пообщались, мы потом тоже поговорили с Васей – ну, не было какого-то такого личностного, что: «Вот, там моя мама приехала». Приехали гости, поговорили – здорово!

Корр.: Ну, нас много было.

Т. Павлова: Да, нас много, история такая…

Корр.: Глаза разбежались.

Т. Павлова: То есть она не поняла.

Мы, кстати, тоже участвовали в том разговоре волонтеров с нашей «пчелкой».

Корр.: Ты выросла, что ли, я смотрю. Мне кажется, ты выросла.

Василина: Ну да.

Корр.: Повзрослела.

Женский голос: А какие книжки ты любишь читать больше всего? Какие тебе больше нравятся?

Василина: Жалко, что тут про пчел книг нету. Я бы сейчас бы села и читала, хоть сколько хотела. 

Женский голос: Да? А может, ты хочешь ботаником стать? Ну в смысле… как бы ты хотела, на кого бы выучиться потом?

Василина: Я еще не решила у меня между пчеловодом и учительницей.

Женский голос: Учительницей хотела бы стать? Да? Учить маленьких или больших деток?

Василина: Ну учительница, которая в начальной школе.

Женский голос: Ага.

Василина: С первого по четвертый.

Корр.: Маленькие, да? Малыши тебе нравятся? Да?

Василина: Угу.

Воспитательница лагеря: А что мы с тобой решили?

Василина: …Читать много книг.

Воспитательница лагеря: А еще что? Когда ты вырастешь большая, что ты будешь делать? Напишешь?..

Василина: Книгу про пчел, пчелиные сказки.

Женский голос: Вот это здорово!

Была среди собеседников и та женщина, которая интересовалась Василиной.

Т. Павлова: Эта женщина, она пообщалась, посидела… Честно говоря, мы поговорили предварительно с ней о том, что это за ребенок, какие у нее особенности, поговорили про ее ожидания… И у нас не было такого: «Все, поеду и беру не глядя». И… на мой взгляд, это нормальный, разумный подход – понять, да, могу-не могу. Потом эта женщина, она взяла тайм-аут, сказала: «мне нужно подумать». Ну и плюс – у нее были какие-то семейные еще обстоятельства, которые нужно было решить. И через какое-то время мы списались с ней, и она сказала: «Нет, я не готова».

Узнав об этом «нет», все мы очень расстроились. А зря... Прошло всего несколько месяцев, и наша героиня оказалась… нет, не в Челябинской области и не в Москве. А в Санкт-Петербурге. Что же произошло? 

Часть ВТОРАЯ

Рассказ приемной мамы

Глава 1. Вася

(Собака лает, хозяйка ругается, корреспондент смеется).

Корр. (перекрывая собачий лай): Здравствуйте!

Ольга: Тихо-тихо-тихо!

Корр. (одновременно лает собака): Ой, ой-ой-ой.

Ольга (улыбаясь): Хорошо, что вы не вошли (корреспондент смеется), потому что у нас тут… (Строго собаке). Так! Ну-ка все, я сейчас тебя закрою. Уходи! (Корреспонденту). Проходите.

Корр.: Можно, да?

Ольга: Можно. (Собаке) Тихо! Ну что такое? Тихо!

Корр.: Да ладно! (Гладит собаку) Ну, что? Хороший! Хороший. Ну дай я разуюсь. Ну ты хороший, да (смеется, одновременно громко лает собака). А сколько у вас собак?

Ольга: Три.

Корр.: Три? Все большие?

Ольга: Нет, те маленькие (показывает на дверь, где еще кто-то лает).

Корр.: Ой, еще сейчас выйдет кто-то. (Оглядываясь по сторонам). Вы строитесь, да, я смотрю?

Ольга: Ну, как… Уже долго строимся. Это не быстрый процесс… (Другой собаке). Мишка, все! Мишка, прекрати! (одновременно лает собака).

Корр.: Привет, Вася! Ты меня помнишь?

Вася: Помню.

Корр.: Ну, хорошо (смеется). Мы уже сколько раз виделись, да?

Ольга: Пойдемте беседовать наверх.

Дом, куда мы с вами только что вошли, расположен в пригороде Санкт-Петербурга. И да, здесь теперь живет наша Василина.

Корр.: Давно ты здесь живешь?

Василина: 19 октября только приехала. Сначала я хотела на каникулы, и там мне сказали: «Решишь ты… тут оставаться или домой уезжать». Я решила тут остаться.

Корр.: Ну, значит, тебе понравилось?

Василина: Да.

Корр.: Ну я считаю, что ты правильный выбор сделала, ты молодец. Потому что ты просто, наверное, подумала о будущем, да?

Василина: Ну, мне хотелось сделать новые протезы…

Корр.: Угу.

Василина: Ну, сначала операция должна успешно пройти, чтобы всякие рубцы вытащить, а то из-за них мне тяжело двигаться. И потом – новые протезы.

Корр.: Ну здорово же.

Василина: Я думаю что, если сделают протезы, я буду тете Оле больше помогать. Я так мечтаю много помочь! Пол помыть, пылесосить, приготовить там…

Ольга (входит в комнату и слышит последнюю фразу): Да, это да. Она очень много помогает, она старается делать все, что может, и вообще старается.

Василина: И еще хочу… помогать.

Корр. (одновременно Ольге): Хочет еще больше.

Василина: Да, да.

Корр.: Поэтому хочет протезы (смеется).

Ольга: Ну… (Смеется одновременно с корреспондентом). Я думаю, что это одна из мотиваций.

Корр.: Ну, я смотрю, тебе здесь нравится?

Василина: Да.

Мы разговариваем на втором этаже, в уютной девичьей светелке.

Корр.: А это вот твоя комната?

Василина: Здесь Алина спит, старшая девочка. Она тоже из семьи Ольги Александровны. Ей уже 19 лет, Она к нам иногда приезжает… В прошлый раз приехала, нам светящиеся браслетики привезла. Их такие прямые достаешь, а потом сгибаешь, они сразу – опс! – и они некоторое время не гаснут потом.

Корр.: Так, ну а ты где живешь?

Василина: Я живу с детьми в соседней комнате. Там…

Корр.: Сколько там детей у вас?

Василина: Там Женя, Ваня, Дима – три младших. И я – старшая.

Новая мама Васи говорит, что давно предлагает девочке перебраться в эту комнату – все равно она пустует. Но Вася каждый раз отказывается – мол, с другими детьми веселее.

Корр.: А вы мне скажите, вы как о Васе узнали, откуда?

Ольга: На сайте я смотрю вот этот приемный раздел, потому что являюсь приемным родителем уже давно. Вот, и даже был случай, что я поспособствовала устройству ребенка со сложным диагнозом – у меня дочка своя с таким диагнозом. И я людям, которые хотели удочерить, но боялись, написала письмо, написала всю схему действий, что это вообще такое… И после этого они ее все-таки удочерили и писали мне благодарственное письмо, что они бы побоялись, а я вот их, как бы… То есть, я  активный приемный родитель, занимаю такую позицию: мне кажется, что это имеет значение. Не на каждом углу, конечно, кричать, но если есть какая-то целевая аудитория…

Корр.: Да, сообщество.

Ольга: Да, то работа в этом сообществе – она приносит плоды: один взял, там, другой услышал, взял.

Корр.: Угу.

Ольга: То есть, все-таки, информация… Благодаря информации ситуация все-таки изменилась. Вот шесть лет назад я забирала своего первого приемного сына: он был абсолютно здоровым годовасом, и его никто даже не смотрел. И был он не где-нибудь в Хабаровске…

Корр.: Потому что большой?.. (Усмехается).

Ольга: Он был в Новгородской области, и по фотографии он был, как ребенок с рекламы овсянки: то есть, такой красавец – он и сейчас такой. Только ему уже семь лет с половиной. И его даже никто не смотрел! А сейчас их просто как горячие пирожки разбирают, и даже с проблемами, и даже с диагнозами, и это, наверное, за счет информации все-таки. Вот, и я смотрю этот раздел «Приемные дети ищут семью», потому что документы-то у меня на руках. Изначально были документы на двух детей…

Корр. (перебивает): Слушайте, давайте все равно назад, вот вы сказали: шесть с половиной лет назад вы взяли годовалого ребенка.

Ольга: Да, да. Я стала приемным родителем. Ну, в смысле. Он усыновлен – по форме.

Корр.: Так. С чего это вы вдруг решили это сделать-то?

Ольга: А вот знаете, это просто в голову ударило! (смеется) Вот я, когда копаюсь в этих всех вещах, поневоле, хоть я и материалист, и у меня образование биологическое, но все равно начинаешь думать о том, что это все как-то вот не просто так совершенно.

Корр. (одновременно): Не просто так?

Ольга: Да. Потому что,  во-первых, мы немножечко всегда были в теме: старшей дочери у меня 19 лет, она учится на Моховой – там у нас этот, который раньше ГАТИ был, на театральном отделении. На втором курсе. Актриса она будущая.

Корр.: Ууу…

Ольга: Вот, она еще была маленькая, и мы немножечко волонтерили – то есть, у нас вот были такие знакомые, мы не сами это организовывали, но мы принимали участие, нам это было как-то вот на тот момент интересно. И я даже помню, когда Алине было лет 8, мы на каком-то мероприятии были выездном, и там ей очень понравилась одна девочка пяти лет: «Ну, мам, давай ее заберем, мам, давай ее заберем!» Но тогда у меня даже не было мыслей в эту сторону, потому что у меня был один ребенок, мы едва сводили концы с концами, и у нас даже не было своего жилья. И мы очень долго снимали жилье: вот этот дом – это первое, что у нас появилось свое. Тут уж мы разгулялись: и с детьми, и с собаками – со всем! (Смеется вместе с корреспондентом).

Корр.: Позволили себе, да?

Ольга: Да, смогли уже, на всю катушку оттянуться. Вот, и мы были немножко в этой теме, нам это было не все равно. Ну, я психолог по второму образованию…

Глава 2. Женя и Ваня

Во время нашего разговора Ольга то и дело выходит из комнаты, спускается на первый этаж – идет процесс приготовления обеда… А мы с Васей, оставшись вдвоем, говорим на самые разные темы. В том числе – о ее новом увлечении.

Василина: Я люблю очень вязать! Сегодня у нас вязание. Сегодня мы должны с Вероникой Анатольевной посмотреть мое домашнее задание, если все хорошо, то начнем игрушки вязать для меня. Пчелку Майю и Фелисию вязать начнем. Я так мечтаю…

Корр.: То есть, ты продолжаешь любить пчелок, да?

Василина: Да, все еще продолжаю.

Корр.: Я помню, ты мне еще там рассказывала, что ты их любишь.

Вася достает пакет с нитками и спицами, показывает почти готовые вязаные вещи.

Василина: Ну, вот у меня эта шапка получается.

Корр.: Ты ее себе вяжешь, да?

Василина: Да.

Корр.: Ох! А ты раньше вообще не умела вязать, да? Это ты здесь уже научилась?

Василина: Я еще в Рузе научилась, только первые шарфы вязала. А здесь я научилась шапку и варежки шить.

Корр.: Уже всякие сложные вещи, да?

Василина: Да.

Корр.: Варежки, мне кажется, очень сложно (слышно шуршание пакета).

Василина: Но я их вяжу как-то.

Корр.: Но тебе нравится?

Василина: Ну да. Я очень люблю вязать.

Когда Ольга вернулась, она продолжила рассказ о своей семье.

Ольга: У нас рождается Женя… У них с Алиной разница 11 лет, даже 11 с половиной – то есть, поздний ребенок, долгожданный, скажем так, и очень проблемно выношенный. Ребенок с ортопедическим диагнозом очень серьезным. Вот. Почему – абсолютно не понятно: возможно, генетические какие-то вещи, возможно, какие-то перинатальные вредности, трудно сказать, но ребенок практически с диагнозом артрогриппоз – это очень серьезный диагноз, по факту видно, как врожденная косолапость. То есть, ноги просто вот вообще. И деформация кисти тоже. Это видно по УЗИ: то есть, во время беременности я хожу и ожидаю, что я сейчас вот рожу не мышонка, не лягушку, грубо говоря. Это было такое кошмарное время. Я надеялась, что – ну ладно, первую беременность у нас были материальные трудности, я там переживала, ладно, но сейчас-то я взрослая тетка, мне 35 лет, уж я по ходу порадуюсь. Ага… Не вышло (смеется). Вот. Ну, в общем родился ребенок, И, оказывается, что никто ничего не знал, что у меня такие данные УЗИ. Они ничего не посмотрели. Они вытаскивают ребенка, и я слышу, что они такие: «А, опа! Как мы матери-то скажем?» И я им кричу: «Ребята, я все знаю, не переживайте. Как там она, дышит? Все нормально? Кричит?» То есть, я была готова к тому, что родится, но, на самом деле, всегда же боишься, что будет еще более что-то страшное, потому что одно дело УЗИ, да, а другое дело, что это будет на самом деле.

Корр.: Ну да.

Ольга: Ну, оказалось даже лучше, чем запугивали – в принципе, случай был полегче. И вот, когда Жене было 3 месяца, еду я в машине – а мы с мужем, по-моему, к дочке в лагерь ехали. Я сижу, значит, с грудничком с косолапостью на руках, и я понимаю, что нам нужен мальчик. Где мы можем взять мальчика? Можем взять мальчика в детском доме (смеется). И я начинаю работать над этой темой. Сначала муж говорит: «Да ты там совсем».

Корр.: Угу.

Ольга: И, тем не менее, я начинаю смотреть всякие сайты. И когда Женьке было 7 месяцев, я пошла в школу приемных родителей с такого молчаливого одобрения семьи – ну, ходи. Вот. Женька – она постоянно лечилась, то есть мы до года примерно в гипсах практически провели все время. Это такое лечение, когда ребенка гипсуют, высокий гипс до бедра, вот в таком вот (показывает) положении…

Корр.: Угу. В раскоряку.

Ольга: И до трех месяцев мы гипсовались, потом делают надрез Ахилла, и, к счастью, сейчас это делают более прогрессивно, без большой операции. То есть, фактически надрез под местным наркозом, и оно прирастает там, на нужном месте, и стопа высвобождается Потом еще серия гипсов, и до пяти лет ребенок спит в такой штуке – это такие ботинки и железная палочка.

Корр.: Угу.

Ольга: Называется «брейсы». Вот я такую-то девочку и сосватала. Потому что это технический вопрос. Ну, там им, видно, понравился ребенок, на самом деле, конечно, но они боялись просто. Мы с Женькой успели все это сделать до года, но, правда, потом оказалось, что на одной ноге у нас-таки сращение костей голеностопа, то есть, там, ну, вот какая-то патология внутриутробного развития… И нам в два с половиной года делали еще одну операцию, но уже большую на этот раз: у нас, в институте Турнера. И сейчас мы все время под наблюдением, потому что идет рост – не факт, что это закончилось, то есть, возможно, что-то еще надо будет делать. Но это, опять же, технический вопрос.

Корр.: Ну, и вот мало вам проблем?

Ольга: Понимаете, почему-то что-то в голову ударило, и я вот отходила одна, муж не ходил, в школу приемных родителей, и мы готовим документы, и как-то так вот… Я вроде инициатор, но все остальные вроде как тоже не против. И когда Жене исполнился год и два месяца, я высматриваю этого мальчика в Новгородской области, и мы едем. Когда мы приехали, нам, во-первых, предложили на выбор двух мальчиков у регионального оператора: «Вы к какому поедете?» Ну, мы выбрали, который просто ближе по возрасту к нашему собственному ребенку.

Корр.: Угу.

Ольга: Хотя это как бы считается неправильно. То есть они у меня полные ровесники, у них только неделя разницы, у Жени и Вани.

Корр.: Ммм…

Ольга: Вот. И поехали. И только муж его увидел, он говорит: «Ну, подписываем», ему говорят: «Что, сразу так? А подумать?» Он такой: «А что думать-то тут?» (корреспондент смеется). То есть – ну, увидели, ребенок с руками, с ногами, улыбается (смеется) – что думать-то? И через месяц был суд, мы к немедленному исполнению…

Корр.: То есть, вы его усыновили?

Ольга: Да. Мы его забрали, и Ваня оказался у нас.

Во время нашего разговора с Ольгой, Василина не выпускает спицы из рук. Один раз в неделю она с мамой ездит в Школу искусств, в кружок вязания. И сегодня – именно такой день.

Василина: Вот – нитки, здесь которые подарили…

Корр.: Ой, ниток сколько у тебя!

Василина: Это я буду вязать сегодня пчелку.

Корр.: Да ты что?

Василина: Игрушку-то себе я вязать должна… Вот она, пчелка (показывает картинку)!

Корр.: Ооо!

Василина: Мы сегодня вот эту должны. Но вообще, мы с Вероникой Анатольевной подумали не вот эту – она маленькая совсем, а (листает альбом) вот этих двух.

Корр.: Ааа…Мальчика и девочку, да?

Василина: Угу, и будут у меня как бы игрушки, а потом мы будем для них… вещи вязать, я буду для них, футболку…

Корр.: То есть, ты их еще и одевать будешь? (смеется)

Василина: Да. Футболка, штаны и шапки всякие.

Глава 3. Дима

Васина мама, которую девочка пока еще называет «тетей Олей», опять поднялась к нам на второй этаж. И мы продолжаем.  

Ольга: Потом как-то мы расширились в жилищном плане…

Корр.: То есть вы вот сюда, да, перебрались?

Ольга: Да. Переехали сюда. И опять засвербело в голове. (смеется) Ну, это не сразу.

Корр.: Места много.

Ольга: Да. У меня уже появилась мысль, что надо не здорового, а надо… чтобы работать с чем-то. Ну, мне, все-таки, знаете, вот кажется, что из мотивов… Во-первых, есть какие-то, ну, базовые мотивы, да: «Значит, нужные книжки ты в детстве читал». То есть, кто-то мне это в детстве еще вот как-то вложил.

Корр.: Угу.

Ольга: Я помню себя в 18 лет. Я в 18 лет думала, что обязательно усыновлю кого-нибудь. Я сначала рожу… То есть, были такие мысли. Откуда  они – я не знаю. Все-таки, наверное, где-то из книжек. Все-таки мотивы базовые – вот они какие-то есть: ну, одному одно важно, другому – другое… Абсолютно эгоистические мотивы – самореализация. Я считаю, что это чистое «эго», я вот так реализуюсь.

Корр. (одновременно): Эгоизм (смеется).

Ольга: Да, ну, на самом деле.

Корр.: Все бы были такими эгоистами!

Ольга: И я думала – что-то ортопедическое, потому что Женька… понимаете, появление такого ребенка – оно все-таки немножко поворачивает с ног на голову. То есть, когда ты понимаешь, что вроде у тебя сейчас все было хорошо, а вдруг вот – бац! – и нехорошо. И это, мне кажется, тоже повлияло, хотя, по логике вещей, казалось бы, у тебя проблемный ребенок – вот и занимайся им! А у меня совершенно вот по-другому. У тебя проблемный ребенок, значит, ты знаешь, как это делать, значит, ты можешь. Ну, вот почему так, я не знаю. Кстати говоря, у двойняшек шикарные отношения совершенно, они очень хорошие, они очень добрые, потому что они принимают всех других детей каким-то образом, у них легче все это проходит, чем у взрослых, вот эти все адаптационные моменты… И потом появился Дима. Два с половиной года назад. Получается, что двойняшкам было пять, и мы оформили документы, вроде как все остальные тоже были как бы не против. У нас документы были на двух детей, но мы взяли одного – Диму. На двух, потому что я там изначально братика с сестричкой смотрела… Мы даже к ним ездили, но – не пошло.

Но Дима – на самом деле, это очень тяжело давшийся нам ребенок, и он до сих пор еще, наверное, нам тяжело дается. У него ДЦП и практически полная была глухота. Забирали мы его в шесть с половиной лет, то есть, большого уже. Когда я с ним познакомилась, я очень пожалела, что взяла направление, потому что теперь мне уже не было пути назад. Как бы это ни звучало банально, но есть вещи, я считаю, за которые тебя потом накажут. Ну вот если ты этого не сделаешь, ты потом обязательно пожалеешь: даже не физически, может быть не тебя, а твоих детей… Ну, короче, нельзя так делать: если ты уже посмотрел, и ты понимаешь, что здесь уже ситуация патовая…  И я же даже не говорю, что какая-то смертельная ситуация, а именно, что – ты же можешь! Можешь! А если можешь – значит, должен. Другое дело, что, например, это лежачий ребенок, которому требуется ежесекундный уход – тут бы я даже и смотреть не пошла, потому что надо рассчитывать свои силы и адекватно все-таки я смотрю, да, у меня другие дети…

Корр.: Угу.

Ольга: А тут, в принципе, сложно, но можно. И я поняла, что уже не смогу подписать отказ, хотя до этого я смотрела двух детей, тоже сама, без мужа, без никого, и писала отказ, потому что я понимала, что вот… ну не наш вариант. А тут я поняла, что вот если я сейчас здесь напишу… Ну вот как с этим дальше жить? И подписали согласие, и забрали. Но вообще, я поняла, что глухота – это дело очень сложное. Может быть, это даже хуже, чем слепота. Потому что, когда ты не можешь достучаться, ты не можешь ничего объяснить, ты не можешь никак воздействовать. То есть у нас маугленок такой был. Избалованный маугленок. И когда мне скажут, что детям в детских домах плохо – неправда, им там хорошо, и в этом-то и есть проблема, на мой взгляд. Вот им там хорошо, и это плохо. Потому что это, конечно… Но вот если бы взял его кто-то раньше, было бы лучше. 

Корр.: А он отказник, да?

Ольга: Да, глубокая недоношенность, 26 недель, там оттуда все это. 17-летняя мать, второй ребенок ее… Ну, там асоциальная такая ситуация.

Корр.: Угу.

Ольга: Но он выжил, тем не менее, прекрасно развился, ДЦП свое скомпенсировал с помощью детского дома. Детский дом этот у нас очень считается хороший, там много лет уже работает программа «Как дома»: разновозрастные группы, смена лиц минимальная. Я бы сказала, что он был минимально депривирован, но он был страшно избалован. И он хотел всегда быть первым, лучшим. Я бы сказала так по виду, как будто бы его воспитывала сумасшедшая бабушка, помешанная на внуке, и он у нее был один (корреспондент смеется). Вот это выглядело… Комическая картина была такой. Почему так получилось? Ну, они там правда балуют: они их любят, у них мало их, мало сейчас, и они их всячески… А мы сторонники жесткого воспитания, я бы сказала, со всеми детьми.

Корр.: Ну, правильно, им потом жить…

Ольга: «Давай сам, давай быстрее», как бы…

Корр. (одновременно): Им потом жить, правильно?

Ольга: «Если не ты, то кто же?» – то есть вот это все я как со старшей дочерью пропагандировала, и результат – ЕГЭ – русский 100 баллов, литература – 95 баллов. Она поступила на бесплатное, конкурс 400 человек на место.

Корр.: Ну, мамина гордость!

Ольга: Ни одного репетитора, понимаете!

Корр.: Ну здорово.

Ольга: И их надо – соску вынуть, и вперед. В результате мы его забирали на детской коляске, потому что он спотыкался каждые два шага, потому что он был уверен, что есть только такой пол. То есть, он не знал, как ходить по пересеченной местности – мозг не был на это настроен. И что такое лестница – потому что он ездил на лифте. И ему пришлось со всем этим столкнуться: бедняга, как вынес все это – непонятно совершенно, но в нем жизненная сила очень большая, вот как у Василины тоже. Это очень важно! Дима нам дался, конечно… как он нам всем дал по голове. Потому что слух – это все. Это определяет развитие. И то, что он был глухой… У него мозг-то тоже поврежден, глубокая недоношенность, у него органика есть, но небольшая. И ДЦП у него такое, вполне себе ничего себе – и бегает, и все.

Корр. (одновременно): Ооо!..

Ольга: Ну, прихрамывает так, чуть-чуть, там не надо ни оперативного вмешательства – ну, только укольчики ему подкалываем расслабляющие раз в полгода. Но слух… Это, конечно, для развития все: я, наверное, тогда это даже недооценивала. А вот дооценивала бы, что бы, отказалась? Не отказалась! Поэтому ну что об этом говорить.

Корр.: Ну, да.

Ольга: Операцию Диме сделали мы по слуху, до этого я считала, что это бесперспективно в его случае. И адаптация была у меня чудовищной, у меня даже сахар стал подниматься, хотя у меня нет этих проблем, я периодически контролирую, у меня есть глюкометр, потому что, ну, наследственные есть эти заморочки, просто чтобы… Детей же надо выращивать.

Корр. (одновременно): Угу.

Ольга: Нужно следить за своим здоровьем, соответственно. И я смотрю, что у меня поднимается… У меня просто стал высокий сахар, потому что нервная почва, вот...

Корр.: Надо же…

Ольга: Ну, кстати говоря, Иван мне дался тяжело: я, наверное, только через три года его приняла  абсолютно. Вот сейчас Дима – не знаю. Станет ли он вот полностью, как бы я его родила… Не думаю. Наверное, уже поздно было. Ну шесть лет… Может, еще какие-то вещи. Ну, голова – дело сложное.

Корр.: Ну да.

Ольга: Но вот двойняшки – ну, действительно вот уже не помню, родила, не родила… То есть, вот здесь действительно вот это наступило, но наступило  очень непросто. Когда меня спрашивают про адаптацию, я говорю, что такой страшной адаптации, как к своим собственным детям, своерожденным, у меня с приемными не было, скажу честно (смеется вместе с корреспондентом), потому что я не очень люблю младенцев, мягко говоря. Я их терпеть не могу (смеется вместе с корреспондентом), и они мне даются очень тяжело. Когда у меня первая дочка была, я была молодая. Ну, как, это сейчас считается молодая, в 25 лет я родила ее. Но я помню, что мне было очень тяжело, что вот эта вся выключенность из жизни, вот это все для меня было… Вторая дочка была очень, как бы, долгожданная, и мы там вылежали, выходили, выносили, и оно родилось вроде бы, но с проблемами (смеется). У меня почти все волосы вылезли от стресса. Поэтому я и говорю, что адаптация к приемным – это все ерунда, к своим такая бывает!.. Вот хуже Жени мне никто не давался, даже Дима.

Глава 4. Мама

После такого признания, пусть и полушутливого, тем более странно выглядит решение Ольги принять в семью еще одного ребенка-инвалида. Зачем?

Ольга: Ну, у меня же было заключение на двух детей, как же я могу…

Корр. (одновременно смеется): Пропадает?

Ольга: Пропадает же! (смеется) Я его обновила. И надо же было как-то реализовать все-таки вторую-то нашу возможность, она же была! Есть вот такие задвиги уже у приемных родителей, хотя вот сейчас я остановилась, потому что я все-таки реалист, понимаю, что  это предел наших возможностей, наших ресурсов – моральных и физических.

Корр.: Угу.

Ольга: Ну, может быть, даже немножко где-то уже за, так вот.

Корр.: Перебор?

Ольга: Да, потому что… Ну, вот перебор именно в техническом плане, потому что отвезти, привезти, вот это вот. Заниматься – меня, вроде бы, пока еще на всех хватает.

Время от времени нашу беседу прерывает один и тот же Васин вопрос: «Тетя Оля, мы не опоздаем?» И хотя времени до начала занятий в кружке еще предостаточно, мы понимаем, что надо заканчивать, и возвращаемся к вопросу о том, как Ольга нашла Васю.

Ольга: Я смотрю этот сайт, значит, и там как раз Татьяна Павлова разместила информацию про Васю. И я смотрю, думаю: «Ничего себе!» Я же вот как раз… Ортопедические вещи – это же мое. И смотрю, значит, что там травматическая ампутация.  Ну, как бы, голова-то норм… Это не врожденные какие-то вещи. И я, опять же, хватаюсь: это же технический вопрос! А если это технический вопрос, значит, у него должно быть техническое решение. Просто вот, как я поняла, если что-то с головой, то это уже не технический вопрос. И кто-то готов, как бы, с этим работать, а  я, например, нет. Потому что максимум заморочек с головой – это то, что вот… Это вот Дима. Это на грани нашего принятия, потому что… Люди берут с синдромом Дауна, и… Ну, они молодцы, я их уважаю, но на себя никогда не пыталась такое примерить. И я смотрю, значит: «О, Челябинская область», и думаю: «Вот если бы было это где-то недалеко, вот поехала бы обязательно». И тут как раз пишут, что Вася-то в Москве, оказывается, и я думаю: «Если в Москве, так, может, я поеду и посмотрю: все-таки, Москва-то – не Челябинск». И мы организовали экскурсию с Алиной и с детьми просто туда, и заодно Москву посмотреть, как бы. Посмотрели. И тут, как и с Димой примерно, включилось, что «если не мы, то кто же?» Ну и уже тогда пришлось в Челябинск лететь. Но это все уже, конечно, наш предел, это понятно, то есть жизнь-то учит, что технические вопросы решаются техническими методами. И вроде как специалисты у нас есть, поэтому надеемся на них, на специалистов, конечно, на нашу медицину… И, в случае Василины, на фонды, потому что, например, такое лечение, как у Димы или у Жени – оно практически бесплатно (с Женькой мы делали операцию по квоте, ухо Диме – по квоте, но мы, правда, год ждали), ну, а здесь, конечно… Тут такие деньги с этими протезами, да, я даже не представляю, сколько это может стоить, но я догадываюсь, что дорого.

Корр.: Ну, наверное.

Ольга: Потому что Димина вот эта вот фигнюшка стоит полтора миллиона.

Корр.: А ему что в итоге-то сделали?

Ольга: Имплантацию. Ему поставили имплант на одно из ушей, которое было хуже, а на втором мы носим обычный навесной аппарат.

Корр.: И как он?

Ольга: Прекрасно.

Корр.: Слышит?

Ольга: Ну, слышать-то слышит. Мало слышать, надо же говорить и понимать, потому что это же огромная проблема детей, поздно имплантированных… то есть, надо имплантироваться до 3-х лет, потому что развитие мозга в плане речи идет до 5-ти лет.

Корр.: Ммм…

Ольга: Дальше – все, он закрывается в этом плане. И поэтому. И многие думали, что с Димой будет практически бесполезно, но у меня была твердая уверенность, что будет не так. Почему? Потому что у него был остаточный слух. И было видно, что он повторяет… То есть, он понимал, что существует речь, и он пытался как-то там, коверкая… Он не слышал, наверное, больше половины звуков – все шипящие не слышал. Он слышал только такие, звонкие. Но он понимал, и начал говорить слова. По сути, почти не слыша. И это давало уверенность, что, когда у него появится слух, этот процесс пойдет. Так и получилось! И у него сейчас фразовая речь! И она с каждым годом, с каждым месяцем она прогрессирует. И его показывали даже, как исключительный случай. Ну, что поздно он имплантирован, он…

Корр.: И, тем не менее…

Ольга: Он имплантирован у нас в 8 лет. И его показывают, как исключительный случай. Но я убеждена, что нет тут никакого исключения, просто не полная глухота, и это вот так сработало. И плюс его большое желание. Потому что есть же дети, абсолютно нормальные по голове, но просто вот ген  этот глухой у них вот сошелся…

Корр.: Угу.

Ольга: …От родителей, и они глухие. И у них… их имплантируют поздно.

Когда пришло время уходить, мы задали  Васе вопрос, который давно не дает нам покоя.

Корр.: Слушай, а вот все хочу спросить про этих пчелок: а почему пчелки?

Василина: Пчелки почему?

Корр.: Да. Ну, почему не божьи коровки, например?

Василина: Пчелки – они очень трудолюбивые. Ну, муравьи тоже трудолюбивые. Но они летают! Божьи коровки хоть тоже летают… Но я пчел почему-то… именно мне нравятся пчелы. Потому что они делают вкусный мед, а я мед очень люблю. Мед помогает здоровью.

Вместо эпилога

Пока Ольга рассказывала о Диме, нас не покидало странное чувство, что мы знаем этого ребенка. Откуда? В «Листе ожидания» на нашем сайте долгое время висела анкета только одного мальчика из Санкт-Петербурга. Правда, он тоже был глухой, и звали его, кажется… Дима?..

Корр.: А ему сколько сейчас лет?

Ольга: Ему девять. Вот было в октябре.

Корр: Девять, в октябре… я вот про того мальчика… Помню, октябрь был, две тысячи… восьмой…

Ольга: Да, октябрь, восьмого года он.

Корр.: Неужели это тот самый… У нас был один ребенок питерский! (Смеется).

Мы позвонили коллегам в Москву, попросили достать из архива фото нашего бывшего подопечного, чтобы показать его Ольге.

Корр.: Узнаете вы его или нет? Тоже Дима, тоже октябрьский, и год восьмой.

Ольга: Да, это он, конечно!

Корр.: Ваш Дима?

Ольга: Да, это Дима.

Корр.: Ну надо же!

Вот так мы нашли в одной питерской семье, у одной приемной мамы сразу двух наших подопечных…

Продолжение следует…