География социального проекта «Детский вопрос» постоянно расширяется. Вот уж действительно – «от Москвы до самых до окраин»… К примеру, недавно мы добрались до далекого Хабаровского края. Этот регион интересен в первую очередь своим опытом в нашем общем деле – устройстве сирот в семьи. А еще в Хабаровском крае замечательные мальчишки и девчонки, которым нужны родители, и их здесь немало.

О том, какова в регионе ситуация с семейным устройством ребят, оставшихся без мам и без пап, мы попросили рассказать Татьяну Жигареву, заместителя министра образования и науки – начальника управления опеки и попечительства, защиты прав и интересов детей Хабаровского края.

Точка на карте

Т. Жигарева: Детей-сирот в Хабаровском крае 6867. Конечно, большинство детей живут у нас в приемных семьях, у своих опекунов-попечителей, но, вместе с тем, около 900 детей находится в учреждениях. То есть это те дети, которые не обрели семью и живут в учреждении. Безусловно, мы за эти годы много что в учреждениях сделали: и условия там приближены к домашним, и живут наши дети уже в комнатах по семейному типу, и есть у них и гостиные, и столовые, и самостоятельно они себя почти обслуживают. Много что делают из того, что делают домашние дети, но, тем не менее, они живут в учреждении, а мы все понимаем, что ничего лучше для ребенка, чем проживание в семье, нет и быть не может. И опыт социальный можно получить только в семье. Настоящий, человеческий жизненный опыт – для этого ребенок, конечно, должен жить в семье, он должен понимать, что такое «семейные социальные роли»: кто мама, кто папа, что делаю я, пока я маленький, что делают родители… Для этого, конечно, нужно быть дома. Поэтому для нас это самое главное направление в нашей работе.

Наше управление существует шесть лет, за эти годы мы создали 23 службы сопровождения и подготовки замещающих семей, параллельно с этим создали, деваться некуда, службу постинтернатного сопровождения для тех детей, которые живут в учреждении и из учреждения уходят в большую жизнь, и, кстати сказать, для опекаемых детей в том числе: кто нуждается – пожалуйста. Ну и, конечно, самое главное, это наши приемные семьи. Мне кажется, что нам удалось создать хорошую такую профессиональную аудиторию. Мне нравятся наши приемные родители: они много общаются между собой, с нами, они делятся опытом, они уже живут такой отдельной жизнью, нам тоже это нравится, потому что…

Корр. (одновременно): Сообществом?

Т. Жигарева: Сообществом. Они проводят уже свои какие-то мероприятия – они нас всегда приглашают, но, тем не менее, они уже многое могут сами. Это наши успехи. Но, вместе с тем, до тех пор, пока 850-900 детей живут в учреждениях – это наша проблема.

Корр.: А какие дети, в основном? Какого возраста? Братья-сестры?

Т. Жигарева: Мы тут ничем не отличаемся от всей России. Братья и сестры, во-первых, причем три-четыре-пять детей из одной семьи – мы все знаем, что это трудноустраиваемая группа детей. Во-вторых, это дети более взрослого возраста: когда он попадает в детский дом, ему уже 14 лет – даже не каждый ребенок и хочет в семью уже идти. Там же, практически, сирот-то у нас 17 процентов от общего количества, а остальные – это дети, оставшиеся без попечения, то есть у них есть родители…

Корр.: Социальные сироты…

Т. Жигарева: Да. Другое дело, какие эти родители. А если в этих 17 процентах еще посмотреть, что привело к гибели родителей, там ведь тоже еще половина будет… мы понимаем, о чем мы говорим… И некоторые предпочитают оставаться в учреждении и доучиваться здесь. Ну, и дети, которые находятся в учреждениях с серьезными диагнозами. Были времена, не такие давние, когда у нас в целом количество детей-сирот было значительно больше: 8600 детей… То есть, у нас это количество сокращается. У нас детских домов и учреждений для детей-сирот было 40, а сейчас у нас их 27. Другое дело, что там везде живут дети в большей степени подросткового возраста и имеющие братьев-сестер. И таких детей у нас 2/3 от общего количества. Все как у всех.

Корр. А сколько все-таки подлежат устройству в семьи?

Т. Жигарева: Вот все эти 800-900 – они в любом случае подлежат устройству в семьи. Но мы понимаем, если их пятеро, то такому сообществу детскому искать приемных родителей гораздо сложнее.

Чтобы как можно больше детей находили своих родителей, в Хабаровском крае действуют службы сопровождения и подготовки замещающих семей. Конечно, такие службы и школы приемных родителей сейчас есть в каждом регионе, но у хабаровчан – своя особенность.

Т. Жигарева: Мы начинали с того, что подбор, подготовка – отдельно, сопровождение отдельно, но пришли к тому, что это… нераздельные вещи… это звенья одной цепи…

Корр.: Неделимые. А то подготовили – и бросили!

Т. Жигарева (подхватывает): А на сопровождение – другим!..

Корр.: Да.

Т. Жигарева: …Которые незнакомые, опять знакомимся. Поэтому мы решили, что от первого слова и до… всё в одни руки.

Корр.: Это у вас везде так, да?

Т. Жигарева: Да. Все наши 23 службы – они все вот такие. Другие службы отдельно существуют (вот постинтернатное сопровождение – ну это немножко другое направление в нашей деятельности)…

Корр.: Ну да, это несколько иное…

Т. Жигарева: А подбор, подготовка, сопровождение – это всё едино. Кроме этого у нас еще есть учреждение наше, мы создали взамен одного из закрытых детских домов (ну не на его базе, а в его здании) краевое государственное учреждение, которое называется Центр содействия семейному устройству и постинтернатного сопровождения. Они являются методическим таким центром для всех служб, то есть они являются и методистами, и идейными вдохновителями, они изучают опыт, они его распространяют, тиражируют, проводят обучение с представителями служб, то есть вот они на это нацелены, мы их для этого создавали. И они у нас играющие тренеры: у них есть свои службы. Они не просто там сидят – умные методисты – и пишут умные методички. Они еще сами занимаются этой работой, поэтому они не понаслышке вот эти все проблемы знают: они сами с семьями работают, с подростками встречаются; они в летнее время, в каникулярное, для детей проводят такие… по типу городской площадки: то есть ребенок живет в детском доме, но он туда приезжает, целый день там с ними проводит время, занят там – в тех стенах, а потом вечером возвращается к себе домой.

Корр.: Ооо…

Т. Жигарева: Мы тоже это приветствуем, потому что у ребенка расширяются границы его кругозора… Они у нас молодые – это учреждение, им всего-то три года, но, тем не менее, они уже кое-что понаработали!

И, надо сказать, успехи впечатляют!

Т. Жигарева: У нас есть детский дом, про который мы говорим, что это детских дом без детей: мы не успеваем детей туда помещать – они устраивают детей в семьи. Это наш район, Вяземский, далековато от Хабаровска, но вот у них почему такие успехи – потому что они, в первую очередь, себя перестроили, и они не ищут семье Ивановых ребенка – они ищут ребенку папу с мамой, которые бы подходили ему, которые бы поняли его, приняли таким, какой он есть, не придумывали бы себе ничего, что «я сейчас его обогрею, и он будет замечательный».

Они же тоже все у нас непростые, эти дети. У них такой жизненный опыт за плечами – никому не дай бог, и поэтому такое отношение бывает к семье – такой нигилизм: «не пойду, не хочу, не буду». Хотя у нас много всяких хороших примеров есть: и больших, и взрослых устраиваем, и успешно, кстати, это делаем. Но, к сожалению, есть еще одна проблема: мы же выявляем детей… То есть мы детей устраиваем, а вторая, не менее важная задача у органов опеки – это выявление детей, оставшихся без попечения. Тут у нас, конечно, прибавляется с этой стороны: одних устраиваем, других – выявляем.

Корр.: Это понятно.

Т. Жигарева: И у нас, конечно, слава богу, выявляемых детей меньше, чем мы устраиваем, но, тем не менее, они же есть, они есть каждый год…

Татьяна Владимировна рассказала нам, что в поиске родителей для осиротевших ребят очень помогает краевой сайт, где размещены анкеты детей, которым нужна новая семья. Причем анкеты эти – не для галочки, а с хорошими профессиональными фотографиями и подробным рассказом о мальчишках и девчонках. Есть и особый раздел – как раз для тех, кто остался без родителей совсем недавно.

Т. Жигарева: У нас есть хорошая колонка «Срочно нужна семья» – то есть ребенок как только попал в наше поле зрения, мы производную информацию о ребенке размещаем сразу. И, собственно говоря, вся страна нас читает и смотрит, потому что мы иногда приходим на работу в силу разницы во времени, а нам уже тут кто-нибудь названивает: или москвичи по своей ночи звонят нам рано утром, или наоборот. То есть это все возможно: у нас сейчас, кстати, устройство не только здесь, внутри края… Дети уезжают – ну, в добрый час, что уезжают. Мне кажется, это для нас уже перестало быть вот прям такой темой какой-то – ах! И много успешных родителей приемных.

Хотя на фоне этого всего – никуда не денешься! – есть отказы… Не складываются отношения категорически, например. Такие примеры есть, но вот директора детских домов говорят, что даже такой ребенок, который, казалось бы, опыт проживания в семье имеет не очень положительный, он все равно в большей степени социализирован, чем тот, который вообще в семью не попадал или жил в своей вот этой семье, от которой кроме отрицательного опыта или криминального, больше никакого. То есть ребенок, который пожил в нормальной семье, в человеческой, он все равно больше к жизни приспособлен. И ни для кого не секрет, что, с одной стороны, есть приемные родители, которые хотят воспитывать маленького ребенка в силу своих каких-то вот жизненных обстоятельств.

Корр. (одновременно): Угу.  

Т. Жигарева: То есть есть приемные родители, которые ожидают. И, в то же время, есть 800 детей в детских домах, которые тоже ждут. И до тех пор, пока у нас 800 детей в детском доме, мы не можем сказать, что мы всю свою работу сделали, закончили.

На прощание мы спросили Татьяну Владимировну, что она хотела бы пожелать нашим радиослушателям?

Т. Жигарева: Послушать и приехать, зайти на наш сайт, посмотреть на наших детей. Прилетайте и приезжайте! Пускай все идут домой!

За несколько дней, проведенных в этом дальневосточном регионе, у нас состоялось много встреч, в том числе – с людьми, увлеченными своим делом. Интересный опыт хабаровчан заслуживает отдельного рассказа.

СТРАНА ДОБРЫХ ДЕЛ

Полтора года назад в хабаровском детском доме №4 стартовал проект «Стань старшим другом». Рассказать о нем подробнее мы попросили организатора проекта, старшего воспитателя этого учреждения Юлию Цун.

Ю. Цун: Два года назад мы пришли к мысли о том, что очень много граждан хотят проявить свою социальную активность, но не знают, как это сделать, и это все сводится к праздникам, к развлечениям, к постоянному  какому-то хаосу в детском доме… От этого, конечно, многие уже устали – и дети, и сотрудники детского дома. И мы пришли к выводу, что нужно по-другому к этому подойти: мы решили, что должны готовить наставников для наших детей. Полтора года назад у нас прошла первая школа наставников. Не все дети сначала согласились, чтобы у них были наставники, они пока еще не понимали до конца, что это такое. Но мы тоже разговаривали, что наставник – это не родитель, не аниматор, который будет тебя развлекать, это не спонсор… Это твой старший друг. И первые пары у нас сформировались, они стали общаться сначала на территории детского дома, потому что детям там комфортней выстраивать отношения… После двух месяцев общения на территории детского дома, когда уже отношения более-менее сложились, многие наставники наши оформили гостевую семью. И сейчас практически все наши дети имеют опыт проживания вот в такой форме, такой семье. Остальные воспитанники тоже поняли уже, что такое «наставник», стали подходить и говорить: «Когда же для меня будет наставник?» И мы стали проводить вторую, третью школу, сегодня у нас уже проходит пятая школа наставников.

Корр.: А сколько длится обучение?

Ю. Цун: Около трех недель. Два занятия – теоретических, мы проводим тренинги на командообразование, знакомимся друг с другом, рассказываем про мифы о детях-сиротах, об их психологических особенностях, как с ними выстраивать отношения… И потом мы уже переходим непосредственно к практическим занятиям, где под руководством куратора знакомятся кандидаты и целевая группа детей. То есть, где-то две-три встречи таких вот совместных проходит. И потом мы спрашиваем у наставников, с кем получилось получше познакомиться. Так же – у детей. Мы это все оцениваем: мы учитываем мнение, конечно, в первую очередь, ребенка, наставника, но мы говорим, что последнее слово все-таки остается за нами, специалистами, потому что мы уже знаем ресурсы наставников, мы знаем, ну, социальный заказ ребенка… То есть, мы можем уже понять, как будут дальше строиться отношения. И вот благодаря такому подходу большинство пар… до сих пор сохранили свои отношения. 

Наставником может стать человек только от 25 лет, потому что наставник – это тот человек, который передает свой жизненный опыт, а раньше просто нет такого багажа. Вот. То есть, наставник – это партнер, с которым всегда  ребенок может поговорить на равных: то есть, какие-то моменты, может быть, он не может обсудить с воспитателем, но с наставником он может открыть некоторые моменты, о которых, допустим, мы не знаем. Наставник – это лидер, который поведет ребенка за собой в каких-то вопросах. Наставник – это друг, который всегда придет на помощь, и, самое главное, всегда будет на стороне ребенка. Это тоже очень важно для наших детей, иметь такую защиту. То есть, наставник – это старший друг, который вместе со своим воспитанником проживает какие-то жизненные моменты.

Корр.: Ну, такой среднестатистический наставник – он как выглядит?

Ю. Цун: В среднем, это человек 30-35 лет. Практически все имеют семьи, есть с детьми, есть, которые не имеют пока еще детей. Практически у всех высшее образование, но это не является каким-то требованием, то есть, у нас есть и бизнесмены, и работники магазинов, у нас есть даже из администрации правительства края юрист, есть врач, учительница, художница, хореограф, инженеры, то есть они вот абсолютно разные.

Наставник заключает соглашение с учреждением, где четко прописано, какую работу он будет выполнять. У нас проект работает в двух направлениях: это наставник ребенку и наставник выпускнику – не только нашего детского дома, но вообще – Хабаровского края. Наставничество сейчас уже показало хорошие результаты: помимо того, что все наставники уже оформили гостевую семью, у нас уже двое наставников решили, вот, оформить опеку над своими подопечными. Мы не ставили себе это целью, то есть мы изначально говорили, что наставники – это профессиональные волонтеры, это не просто гости или случайные люди в детском доме, это полноправные участники нашего воспитательного пространства, у них есть своя доля ответственности, про которую они знают. Поэтому мы всегда делали акцент, что это – волонтеры. Но отношения у них выросли до такого уровня, что и ребенок готов, и наставник готов, и это замечательно, потому что очень часто и подростки говорят о том что «я не хочу идти в семью», они не готовы. А наставничество – это такая вот мягкая форма, когда и подростку очень легко войти в семью, и семье – принять подростка, увидеть, что ребенок из детского дома такой же, как и остальные – он талантливый, он умный, он к чему-то стремится… И поэтому мы сейчас уже… Мы и раньше догадывались, но сейчас мы твердо уверены, что вот за такой формой, как наставничество, будущее вообще работы в детском доме.

Разумеется, мы не могли уехать из Хабаровска, не познакомившись хотя бы с одним наставником, решившим сменить свой статус.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ИЗ НАСТАВНИКОВ – В РОДИТЕЛИ

Юлия Мирошниченко записалась в Школу наставников вместе со своей кровной дочерью, 13-летней Алиной.

Ю. Мирошниченко: Мы с ней раз в неделю ходили на учебу. Все послушали, нам рассказали о детях, развеяли, скажем так, мифы о детях детского дома. Нам показали детей, в конце нас спросили: «Готовы быть наставниками?» – «Готовы». Всем подобрали ребенка. Алина, моя дочка говорила: «Давай, – говорит, – девочку возьмем». А я говорю: «А там не «берем», там нам предлагают, с каким ребенком мы сможем дружить». Это раз в неделю, на два с половиной часа можно прийти, пообщаться, сделать уроки, познакомиться, выстраивать отношения… мы так приняли решение, что будем ходить. Нас познакомили с мальчиком хорошим, мы как-то так сразу нашли общий язык.

Корр.: Сколько лет ему?

Ю. Мирошниченко: Ему 11 лет, тогда ему исполнилось, наверное, только 11… Познакомились, встретились, и я просто стала ходить к нему на два часа: сначала он был такой, чужой, он меня не воспринимал. А так как проект этот, получается, уже третий поток, и уже к детям ходили наставники, то есть он примерно понимал, зачем я прихожу. Вот мы с ним уроки делали, я игры какие-то приносила, если уроков не было. Потом мы с ним стих учили. Таблицу умножения учили. Это все раз в неделю. А потом как-то он попросился к нам на выходные, с субботы на воскресенье. Я спросила: «Можно мне?», а кураторы сказали: «Можно, вам – можно». На выходных у нас побыл – ну как-то не напряг, ну нормально все. Он увидел нашу жизнь, наш ритм, познакомился с моим мужем… Как-то так все хорошо… И он стал проситься: «А можно к вам еще на выходные? Можно еще на выходные?» Мне сказали: «Вы можете оформить документы, можете даже брать его на каникулы». Я говорю: «Да?»

Корр. (одновременно): Гостевой?

Ю. Мирошниченко: Да, гостевая семья, или как это правильно там?.. Я говорю: «Да, здорово». Мы оформили как-то так быстро документы все. И стала его брать. Мы брали сначала на три дня, А я все его настраиваю: «Ты, – говорю, – понимаешь, тут у вас один график, у нас-то в семье другой график! Мы ж семья, у нас все по-другому, у нас обед нам никто не готовит, уборку за нас никто не делает, стираем мы сами, все сами. Решаем все проблемы мы вот тут втроем. Тебе будет трудно с нами». – «Нет, я буду». И вот, он с нами, он видел, какие-то вещи как мы обсуждаем: у кого какие дела, какие проблемы. План работы: «Кто посуду моет? Ты посуду моешь?» Ну, дочь моя говорит: «Я не хочу». Так, Коля говорит: «Я ужин готовил». Ну, говорю: «Хорошо, я…» А он сидит. Вот он на все это смотрит. Мы сначала говорим: «Ром, давай, ты помоешь посуду?» Он такой: «Ой, нет, что это я, моя очередь, что ли?» То есть (смеется), у него было такое. Потом был такой момент, помню… Мы пришли, он говорит: «Что будем делать?» Я говорю: «Будем сейчас жарить котлеты». – «А, жарить котлеты, хорошо». Я потом поняла, что он думал – где-то есть сырые котлеты, их надо просто пожарить.

Корр. (одновременно): Которые надо положить на сковородку.

Ю. Мирошниченко: Вот так, да. А он увидел мясо, там, сало, он такой: «Фу, это что?» Я говорю: «Так, еще раз скажешь «фу» (смеется), есть это не будешь» – говорю. «Будем делать котлеты». И вот он: «Как их делать?» Говорю: «Вот – мясорубка, ты мне, кстати, будешь помогать, будешь нажимать на кнопку». Я поняла, что вот элементарное, не сложно когда найти… А он: «Я не люблю такие, фу, я такие не ем. Ой, с луком? С луком не ем». Я говорю: «Так, наши котлеты едят все. Сейчас, – говорю, – приготовим, будем есть». И вот мы нажарили этих котлет – он все это видел, весь процесс, он видел мое отношение. Я говорю: «Давай, я сейчас сделаю это, а ты посуду помой». А для него посуда, я поняла: у них же очередь, дежурство, для него это какой-то… как ненавистное дежурство. И вот с этой посудой, с вот… это было что-то. Целый процесс, несколько месяцев, наверное, победа была тогда, когда мы сидим, ужинаем, и я говорю: «Так, ребят, кто посуду моет? Я так не хочу, я так устала!» И он такой: «Давайте сегодня я». Мы так переглянулись: «Есть, всё, вот это победа!» Он увидел, что нет графика, нет дежурства, мы договариваемся.

Мальчика, к которому Юлию определили в наставники, зовут Рома. После их первой встречи прошел почти год.

Ю. Мирошниченко: Тут появилась еще одна семья… Ну, хотят ребенка взять в семью, быть приемной. И Рома мне стал рассказывать: «Там есть Анна Михайловна, которая хочет меня к себе взять». Я говорю: «Ну, и классно, и здорово, и ходи к Анне Михайловне». Там тоже есть мальчик, брат – у нее, получается, двое детей тоже – дочь, сын. И вот он съездил туда, пожил у нас, и я же все равно спрашиваю: «Как съездил, нормально?» – «Да нормально». – «Что делали?» – «Ходили, гуляли», – ну, тоже рассказывает свою жизнь. И вот когда… «Она – говорит. – Меня хочет взять в семью». Я говорю: «Так здорово, это же так хорошо – тебя хотят взять в семью, у тебя будет мама-папа». А он говорит: «Не, туда я не хочу, я хочу жить с вами». А я говорю: «Ром, ну, мы как-то даже и не планировали настолько, это же так сложно». Говорю: «Посмотри, там мальчик, у меня Алинка – дочь, девочка, ей 13. Она же видишь, какая? Она и командует, она и где-то может замечание сделать». Он: «Ну и что? Я хочу быть с вами». Ну и все. И мы стали вынашивать эту мысль. Как раз это было лето, они уезжали на месяц с детским домом в лагерь. И я говорю: «Давай мы так срочно делать не будем, и мы будем думать, и ты будешь думать». Все, и в сентябре он приехал, и вот он говорит: «Я надумал, я все равно буду». Я говорю: «А если у нас не получится, что-то где-то в документах». Он: «Я буду ждать». Я говорю: «Хорошо». Кажется, этот месяц у нас был такой момент, что мы с семьей решали, взвешивали: сможем – не сможем. Все-таки он другой, он… он из детского дома, я говорила минусы, какие могут быть… Но муж сказал, что: «Нет, надо ребенка вытаскивать из этой сферы, ему нужна семья».

Сейчас Юлия учится в Школе приемных родителей. Свое решение она объясняет так:

Ю. Мирошниченко: Не взять себе сыночка, а взять человека, которому нужно помочь в этой жизни состояться. Я хочу, чтобы он… Ну, помочь ему найти, образование подобрать, чтобы… А потом быть… Ну, как свое дитя я направляю же.

Корр.: Ну да.

Ю. Мирошниченко: Я же с ней сейчас думаю: мы взвешиваем, да, какую профессию выбрать – это у нас сложный такой возраст. Она хочет сейчас быть везде: она хочет быть и диктором на телевидении, и хореографом – абсолютно две разные профессии.

Корр.: Ну да.

Ю. Мирошниченко: И при этом она хочет быть и косметологом, и вот все везде. И также я понимаю, что этому тоже… у него в голове вопрос. Воспитатели – да, они помогают, но я вот со стороны вижу – ну они просто как воспитатели общаются… А ему ближе… Вот мы, помню, с ним сели, поговорили: «Что тебе нравится?» Вот, сейчас он занимается вольной борьбой… он такой высокий, крепкий парень. Я говорю: «Тебе нравится вольная борьба?» Он такой говорит: «Ну, не очень». Я говорю: «А зачем ты туда ходишь?»

Корр. (одновременно): Угу.

Ю. Мирошниченко: «Ну, потому что нам сказали воспитатели, мы должны быть мужчинами, и обязательно должны вот заниматься вольной борьбой». Ну, я промолчала, чтобы воспитателей сильно при нем не как-то… Но у меня муж, вот, например, он не занимался никогда вольной борьбой, но он мужчина. Вот, понимаете меня, да, о чем я хочу…

Корр. (одновременно): Ну да, да, да.

Ю. Мирошниченко: И вот мы с ним: «А, может быть, другим чем-то? Может быть, что-то еще?» – «А что еще, – говорит, – есть?» Я говорю: «Футбол, баскетбол, игра на музыкальных инструментах разных – барабаны, там, ударные…»

Корр.: Гитара.

Ю. Мирошниченко: Гитара! Ну, я ему так вот рассказываю: «Плаванье». – «Плаванье?» – ох, глаза загорелись! Я говорю: «Плаванье». «Ты сутулый, тебе надо осанку…» А он такой высокий и сутулится на уровне своих ровесников. И я поняла, что ему уже этот разговор доставляет столько удовольствия… И я поняла, что, вот, наверное, мы хотим. Не знаю, вот мне говорят: «Вот что ты, сыночка хочешь?» Я говорю: «Да, наверное, много причин, почему мы берем этого ребенка: и сыночка хочу, и мечтала всегда о большой семье, много детей…» У нас с мужем не получается больше иметь детей, мы обследовались, мы лечились, нам сказали, что нужно дорогостоящее лечение, и мы поняли, что – зачем? Лучше мы вот это вот дорогостоящее будем вкладывать уже в живое, кому нужна помощь.

Корр.: Ну да.

Ю. Мирошниченко: Ну, вот так приняли решение. Третье – делать добро. Четвертое – помочь вот конкретно этому ребенку. Кто-то помогает в общем, да, я вот знаю, здесь есть волонтеры, они покупают рюкзаки, арбузы сюда летом несли… У меня нет такой возможности. Я вот конкретно этому ребенку, наверное, могу  как-то помогать. И ему хорошо у нас… Мы его берем всегда с субботы на воскресенье сейчас. Для нас это нормально, у нас даже уже нет таких мыслей: «Что там у нас в субботу-воскресенье?» Этот вопрос не стоит: мы берем Ромку на выходные. Мы, единственное, думаем, кто его вечером отведет – отводить уже не хочется. И он говорит: «Может, я не пойду?» Мы такие: «Да вот, может, не пойдешь уже? (смеется) Что тебя постоянно водить-забирать? Уже бы жил бы и жил». Но вот все в документы сейчас упирается. Сейчас надо все собрать документы. Вот понимаете, как? Он уже как-то такой вот наш. Говорят, сложности будут – ну, понятно, мы же это понимаем все. И мы сами – трудности, и с работой бывают трудности, и… Всегда трудности.

Корр.: Ну да.

Ю. Мирошниченко: Преодолевая эти трудности, живем дальше. Да, мы готовы… Если не были бы готовы, наверное, мы бы здесь не были. Наверное, мы бы болтались там, и жили бы, как «работа – дом, работа – дом», своя семья, свой круг. Вот, мы как-то вышли дальше.

Корр.: Ну да.

Ю. Мирошниченко: Я говорю: «А как, что-то надо делать». Тем более, действительно, я вот вижу: дети должны быть в семье.

Корр.: Ну, а вообще, как у вас вот… Все, свой уже ребенок-то? Уже прирос?

Ю. Мирошниченко (одновременно): Да.

Корр.: А как вы думаете, будет у вас адаптация?

Ю. Мирошниченко: Конечно! Потому что он тоже еще при нас, мне кажется, ведет себя хорошим, я же понимаю…

Корр.: Старается?

Ю. Мирошниченко: Да. Я же понимаю, что он подросток, он мальчик. Я понимаю, что еще там подводных камней много, но я готова, я же знаю, на что иду. Да, у меня рядом мама с папой еще, они адекватные… Мама моя работала в детском доме, хоть и кладовщиком, но она брала детей таких тоже домой.

Корр.: Домой?

Ю. Мирошниченко: Да. Тоже брала: и с ночевкой брала, и на выходные брала. Девочки вот у нас были, помню, приезжали.

Корр.: То есть, в вашем детстве это было?

Ю. Мирошниченко: Я уже не жила, я уже была самостоятельная. Я прям вспоминаю, как интересно все… (Корреспондент смеется). У меня брат тогда подростком был, когда мама брала девчонок, И ничего, брат вырос нормальный, нету никаких у него проблем. Ну, я имею в виду, вот, внимание…

Корр.: Ну они-то в гости приходили.

Ю. Мирошниченко: Ну, приходили, ну просто там не рассматривалось вперед. Это в моем поколении уже рассматривается вперед – почему бы и нет (смеется). Ну, вот оно ж как-то все с чего-то начинается, не знаю. Мама мне тоже сразу сказала: «Подумайте, очень хорошо взвешивайте». Думали. Думали…

Корр.: Ну, в принципе, она одобряет, да?

Ю. Мирошниченко: Конечно, она готова поддерживать.

Юлия говорит, что не боится трудностей в первую очередь потому, что в детском доме, где сейчас живет Рома, немало специалистов, готовых прийти на помощь.

Ю. Мирошниченко: Я не знаю, как в других детских домах, но здесь – кураторы, вот они рядом. Вот, Юлия Дмитриевна, Ирина Михайловна… Они постоянно на связи, то есть я вот раз позвонила – они отвечают. То есть я увидела, что в их интересах не отдать детей ради какого-то плана там, а помочь этим детям обрести семью. Потому что психолог говорит, что тогда нормальное будет будущее общества, и так далее, когда у нас детские дома закроются, а дети будут в семьях именно.

Корр.: А вы вообще кто по профессии?

Ю. Мирошниченко: Я работаю учителем воскресной школы.

Корр.: Преподаете?

Ю. Мирошниченко: Преподаю Слово Божие для детей. Раньше я и в школе работала в начальной, и в детском саду работала. Потом просто меня… увидели что-то во мне в церкви, и пригласили меня в служение. Я говорю: «Хорошо». Я уже в служении четвертый год, и я так стабильно нашла себя, наверное – у меня и дети, и все, и духовное состояние мое на месте. Поэтому какой-то такой следующий шаг моей жизни. Мы же здесь не просто так, на этой земле, мы что-то должны делать, что-то должны оставить, наверное, после себя. Жизнь – она же вот так вот и идет…

 Продолжение следует…

Кстати, наставничество теперь развивается не только в четвертом детском доме, но и в других интернатных учреждениях Хабаровска. В том числе – там, где сейчас находится героиня нашей следующей рубрики:

 ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Корр.: А ты давно здесь, в детском доме-то?

Аня: Пятый год.

Корр.: А что ты так долго тут сидишь, такая красавица?

Аня: Ну, меня сначала бабушка забирала – отказалась от меня, мамина мачеха. Потом меня забирали в Вяземск – ну, не навсегда, а на выходные, на каникулы… Там много, половину детского дома забирали в Вяземск. Потом они не приезжали. Потом меня забирала тетенька… только на Новый год нас взяла – и все, больше ее не видели. И потом меня вот забирала приемная семья – Лера, хорошая тетя, мы с ней два года знакомы. Потом появилась семья такая – меня вот… она хотела забрать. Потом мы узнали то, что она не будет забирать. И трубки не берет.

Эту девочку зовут Аня, ей 12 лет. Сероглазая русоволосая красавица живет в одном из детских домов Хабаровского края. И, как вы, наверное, уже поняли, с семьей Ане пока не везет. О причинах нам рассказала Елена Викторовна, завуч детского дома.

Корр.: Да я вообще удивляюсь: такая девочка красивая, и что она тут делает у вас, я не понимаю…

Елена Викторовна, завуч: Все при ней, да. И танцует, и поет. И ее гостевая брала семья, но вот что-то не складывается, никак ее не могут забрать в семью.

Корр.: А в чем причина?

Елена Викторовна: Ну, она характер имеет. Так-то все у нее хорошо. Что-то вот не складывается, нет такого человека, который действительно бы забрал и сказал: это мой ребенок.

Что касается характера, то любой психолог вам скажет: очень хорошо, что он есть у ребенка, тем более – из детского дома. А еще из разговора с улыбчивой Аней мы поняли, что она – девочка общительная, добрая и, видимо, талантливая.

Корр.: Ты в каком классе?

Аня: В шестом.

Корр.: Как учишься?

Аня: Стараюсь.

Корр.: Так, и что получается после твоих стараний?

Аня: Получается математика хорошо – люблю математику, мой любимый предмет. Что у меня еще? Технология хорошо получается – готовить люблю. ИЗО «пятерки» у меня, литература, русский… Ну, все стараюсь.

Корр.: Ну, молодец. А остальные – четвертки?

Аня: Ну, по физкультуре… Я не очень люблю физкультуру, я больше люблю танцы, бегать не люблю, так что у меня «тройки» по физкультуре.

Корр.: Книжки ты любишь читать?

Аня: Да.

Корр.: А какие тебе книжки нравятся?

Аня: Всякие там приключения. Есть такая книжка хорошая, мне очень нравится, «Приключения Петьки». Она очень интересная. Я ее читала два раза уже, перечитывала.

Оказалось, Аня не только примерная ученица и любительница чтения, но и мастер на все руки.

Корр.: Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

Аня: Парикмахером. Люблю заплетать. Вот, сама себя заплетала.

Корр.: Косички заплетала?

Аня: Да.

Корр.: А других заплетаешь?

Аня: Да.

Корр.: Угу. Так, говоришь – готовить любишь?

Аня: Да.

Корр.: А что ты умеешь готовить?

Аня: Супы всякие разные, салаты, блинчики, сырники, пирожки, пироги, торты.

Корр.: А покушать-то любишь?

Аня (смеется): Да.

Корр.: А какое у тебя блюдо любимое?

Аня: Пончики люблю.

Корр.: А что ты еще любишь делать, кроме приготовления пищи?

Аня: Люблю танцевать, рисовать, на коньках кататься, на велосипеде кататься, на полотнах танцевать.

Корр.: Угу. Ну, я поняла, ты много выступаешь, да?

Аня: Да. Я уже четыре года на сцене, пою, танцую.

Теперь понятно, почему взрослые в детском доме называют Аню «наша звездочка».

Корр.: А ты можешь черты перечислить… своего характера? Ты какой человек?

Аня: Я добрый, иногда нервничаю из-за чего-нибудь, когда на сцену выхожу – очень сильно боюсь.

Корр.: Ты говоришь, уже четыре года на сцене?

Аня: Если даже человек сто лет на сцене, он все равно боится.

Корр.: Но ты же как-то перебарываешь свой страх?

Аня: Если я не выйду на сцену, концерт весь испорчу. Нельзя.

Корр.: Ну да. То есть ты человек ответственный?

Аня: Да. Если я боюсь, все равно надо выйти, показать себя с хорошей стороны и уйти.

Вот так, очень по-взрослому рассуждает 12-летняя Анюта. Но при этом ничто не мешает ей оставаться ребенком – добрым и непосредственным.

Корр.: А животных любишь?

Аня: Да.

Корр.: Кто тебе нравится, какие животные?

Аня: Песец. (Смеется).

Корр.: Песец? А ты его где видела?

Аня: В зоопарке, в книжке… Ну, еще люблю очень сильно собак: или немецких овчарок добрых, или хасок – у хасок такие глазки красивые… голубые, или разные…

Поговорили мы с Аней и о личном.

Корр.: Помнишь этот день, как ты сюда попала?

Аня: Да, да. Ну, я помню, я пришла, все были в школе, потом все пришли, я со всеми знакомилась, мне экскурсию провели по детскому дому… И вечером я волноваться стала, и мне очень плохо было.

Корр.: Что это ты волновалась?

Аня: За маму.

Корр.: А с мамой что было?

Аня: Ее лишили родительских прав – она пила, – ну, и меня забрали. И вот сейчас у нас здесь наставники появились.

Корр.: Угу. Ну, все-таки, хотелось бы родителей, да, я правильно понимаю?

Аня: Да.

Корр.: Ну, ты как-то думала, какие это должны быть люди?

Аня: Чтоб они были добрые, хорошие…

Корр.: А дети, например, там пусть будут или чтобы не было?..

Аня: Чтобы были. Особенно маленьких люблю.

В том, что Ане будет лучше в семье, уверена и Елена Викторовна.

Елена Викторовна: Анечка – хорошая девочка. Старается. И поет, и танцует – умничка! Но ей нужны, конечно, молодые какие-нибудь родители, которые могли бы ее дальше продвигать, потому что в творческом плане – да, она молодец.

Аня: Мне хорошо здесь. Но хотелось бы лучше в семью.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?