Приближается первый весенний праздник – 8 марта. День, когда поздравляют всех женщин, дарят им цветы и подарки. Вот и мы получили приятный сюрприз…

 МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Нас продолжают радовать вести из Челябинской области – региона, где осенью прошлого года побывал «Поезд надежды». Например, недавно из Федерального банка данных о детях-сиротах исчезли анкеты сразу пяти братьев и сестер: 17-летней Анжелики, 12-летнего Валентина, 10-летнего Геннадия, 9-летней Екатерины и 4-летней Оли. Неужели нашлась семья, которая забрала всех пятерых? Звоним региональному оператору Челябинской области Наталии Хроменко.

Н. Хроменко: Все пятеро – все в одной семье.

Корр.: Какая-то местная семья забрала?

Н. Хроменко: Нет, не Челябинская область, другая область.

15-летняя Дарья, 14-летняя Мария и 8-летняя Катя – еще одна семейка детей из Челябинской области, а точнее – из Магнитогорска. Анкеты этих детей тоже пропали из Федерального банка данных. О них рассказывает Наталья Юрченко, начальник магнитогорского отдела опеки и попечительства.

Н. Юрченко: Три девочки, они из одной семьи…

Корр.: Да.

Н. Юрченко: Мама там находилась в местах лишения свободы. Мы с ней переписку вели в конце года, она писала у нас заявление, что приедет, их заберет.

Корр.: Ага…

Н. Юрченко: Все, она их забрала!

Корр.: Очень хорошо.

Н. Юрченко: Да. Потом… Тимур Я., Рада Я.

Корр.: Братик и сестричка?..

Н. Юрченко: Да. Ушли к нам в приемную семью в Магнитогорск. Также в приемную семью в Магнитогорск ушли Анна С., Дина С. Киру Б. забрала мама. Владимир Н. ушел в приемную семью в Магнитогорск. В отношении Андрея Н. родители восстановились в ограничении в родительских правах.

Корр.: Забрали, да?

Н. Юрченко: Угу.

Корр.: Ой, как хорошо, мы очень рады!

Н. Юрченко: И мы рады! (Смеется вместе с корреспондентом).

Корр.: Спасибо большое! До свидания!

Н. Юрченко: До свидания!

Как правило, в выпусках, посвященных 8 марта, мы рассказываем истории необычных женщин – приемных мам или дочек. Но сегодня наша героиня – самый обычный человек. И жизнь ее, полная печальных и очень печальных событий, узнаваема для многих. В общем, и история была бы вполне обычной, если бы в ней не оказалось еще одной героини. Ee голоса вы сегодня не услышите, но именно эта женщина круто изменила жизнь сразу двух людей: маленькой девочки и ее бабушки…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Семья для бабушки

Пролог

(Звучит 1-й куплет и припев песни И. Богушевской «Над радугой»)

Там, над радугой где-то,

Средь птичьих стай,

Помню, мама мне пела -

Там есть волшебный край.

Там, над радугой где-то,

Все вольны.

Там сбываются все мечты,

Все мечты и сны.

Припев:

Однажды утром я проснусь,

Оставив всю печаль и грусть далёко;

Проснусь на звёздочке, в стране,

Где никогда не будет мне так одиноко.

Корр.: Мы всё как-то… про приемных мам рассказываем, или, там, про дочек приемных… а тут, значит, у нас появился такой персонаж – бабушка.

Маргарита: Приемная бабушка. Меня тоже удочерили.

Корр.: Ну, в общем-то – да.

Маргарита: В общем-то, да. Я всем у себя в Нижнем говорю: «Меня удочерили». Вот так получилось, говорю.

 Корр.: Вместе с внучкой.

Маргарита: Да.

ГЛАВА 1. Муж и дочь

Нашу собеседницу зовут Маргарита. Мы сидим в просторной московской квартире на севере столицы – здесь живет со своими приемными детьми одна из участниц нашего «Поезда надежды».

Корр.: Давайте отмотаем так лет 25, наверное, да, назад?

Маргарита: Ну, да. Ну а что? Жизнь у меня простая была: я, в общем-то, коренная нижегородка, и папа коренной нижегородец – он из семьи купцов происходит. То есть, у меня такие торговые корни есть. А мама – из Кировской губернии, крестьяне. Причем так судьба интересно сложилась – мама у меня сирота. Ее мать умерла до войны, было крупозное воспаление легких. И оставила ей на руках грудного брата, Валерку. А отец женился на женщине с ребенком, они родили еще одного…

Корр.: А маме сколько было?

Маргарита: Маме на тот момент было, ну, лет шесть, не больше.

Корр.: Ууу, маленькая.

Маргарита: Маленькая, маленькая. И, вот, грудной Валерка был, брат ее. То есть  она мне рассказывала все ужасы сиротства, вот с малолетства как она жила – жила она ужасно по той причине, что…

Корр.: То есть она жила с мачехой?

Маргарита: Мачеха была глубочайшая алкоголичка. Причем, они с отцом родили совместную дочь Таню, которая сейчас еще жива, моя тетка сводная, мамина сестра. И вырастила ее моя мать – то есть, она им не нужна была.

Корр.: Родителям?

Маргарита: Мачехе, да. А отцу – ну что, мужики, они как-то далеко от этого от всего раньше были. Поэтому, ну… Ужасно рос ребенок, а она все говорила: «Как я жива вообще осталась?» Потому что была война. Отца освободили от фронта по причине того, что у него четверо детей, он был белобилетник. То есть должен был заботиться, а некогда было заботиться-то: пили. И жили ужасно… Но у отца были сестры… Он из очень большой семьи, дедушка мой… Он деревенский был.

Корр. (одновременно): Угу.

Маргарита: Они приехали сюда на строительство автозавода, где я сейчас живу, на автозаводе – это строили мои предки. Ну и, в общем-то, если бы не старшая сестра, тетя Настя, к которой мама бегала… У той самой еще семьища была огромная. Но матери хоть чего-то, ну тарелку супа, там, кусок хлеба, все равно перепадало. Поэтому она и выжила. Я замуж поздно вышла, у меня муж белорус был, Вася. Очень тяжелый характер. Свекровь – белоруска…

Корр.: А вы где встретились-то с ним?

Маргарита: Я 10 лет в ресторане проработала в центральном в нашем городе, а он, ресторан, стоит прям на горе, а внизу речной вокзал.

Корр.: Да.

Маргарита: Стрелка, прям вот выходишь и видишь – нижегородский ресторан.

Корр. (одновременно): Угу.

Маргарита: А Вася как раз жил на Стрелке. И они туда пришли гулять с сотоварищами. Какой-то праздник был, вот, мы познакомились с ним… Повстречались маленько, потом поженились… Ну, мы хорошо жили: во-первых, мама его помогала, и я зарабатывала хорошо, и он тоже… Хорошо жили в материальном всю жизнь, вот.

Корр.: 90-ые, наверное…

Маргарита: Да-да-да.

Корр.: А дочка у вас в каком году родилась?

Маргарита: Кира? В 85-ом.

Корр.: Ааа…

Маргарита: Мне 28 лет было, я поздно родила, и жданная она была, и баловали ее, и все для нее было, все было для нее! А вот как раз на момент, ей было 14 – вот этот вот раскол общества… я не знаю, может быть, подростки как-то по-другому это воспринимали… Появились дискотеки, вот это все, а мы же далеки от этого от всего были. И потекли наркотики в страну. Мы же не знали, что это такое, то есть, вообще не знали. А дети – они же на другом уровне развиваются. То есть, это уже не наше было время, а их. А Кирка, у нее такой склад характера был авантюрный. Вот, и, я считаю, ей на людей не везло, самое главное. Почему – не знаю, она добрая очень была девочка, такая открытая.

Корр.: А когда у нее это с наркотиками началось?

Маргарита (со вздохом): Ну, она уже работала. То есть вот она как стала жить отдельно: работать стала, жить отдельно, и, видимо… (Вздыхает).

Корр.: Она после школы не поступала учиться, она работать пошла?

Маргарита: Да, после школы, да. Она не захотела, а потом… Она у меня до восьмого класса очень хорошо училась: без троек, вообще прям отлично. А потом, вот, видимо, в самосознании… что все можно было купить, как она говорила: «Давай купим аттестат или давай купим диплом». То есть ей всю жизнь хотелось легкой красивой жизни.

Корр.: И где она работала?

Маргарита: Радио «Хит FM», вот.

Корр.: Кем?

Маргарита: По рекламе что-то там…

Корр.: Менеджер?

Маргарита (продолжает): …Язык подвешенный потому что, и, вроде как, хорошо у нее все шло. А потом компанию нашла «хорошую». И тут еще надо сказать: у нас рядом в доме в соседнем жил блатной автозаводский Сережка… По казино стал ее таскать. А что, там окружение-то блатное все… А она-то в силу своего возраста не понимала: вот эта вся мишура, вот эти все деньги, доллары, казино…

Корр. (одновременно): Ну, да, да.

Маргарита: Ой, женщины в этих платьях… Вот. Очень понравилась эта жизнь ей, вот эта вот приблатненная. Очень. Она с таким восторгом об этом рассказывала… Я говорю: «Кир, да ты что?!» Ну, вот, пошла не туда просто, а потом уже, когда говорила ей: «Кира, не надо этого делать, вот, ты жизнь себе всю сломаешь, тра-та-та-та-та»… Бесполезно. Вот, она слушает, глазами: «Да, да, мама, ага…» – оделась и ушла, все. Она могла выйти за сигаретами и пропасть на три месяца. Ой, как мы жили – это вообще, это… Каждый день – вечер трудного дня: нашу не показывают нигде, особенно в разделе «трупы нашли» – слава тебе, господи, жива, значит. То есть, она, ну, не звонила, не интересовалась… Ну, и итог жизни, пожалуйста.

ГЛАВА 2. Внучка

Корр.: А с Алиной как получилось?

Маргарита: А с Алиной… Значит, получилось как – Кира зарезала подружку. Ну, как зарезала: подружка тоже такая залихвастская была, они выпивали… Что там получилось, я не знаю, она, как всегда, дома не жила, но ей уже было лет-то прилично… Вот. И она звонит утром: «Мам, я Маринку зарезала». Я говорю: «Что, с ума сошла что ль?» Она говорит: «Ну, она жива, я вызвала милицию, вызвала скорую, то есть, она жива». Марина до сих пор жива… Ну, и вот ей дали три года: два она отсидела, два года не кололась, все прекрасно было… Мы к ней ездили. Я говорю: «Кир, вот смотри – у тебя тело чистое, ты вообще выглядишь как хорошо!» – «Да, мам, да». Я говорю: «Так давай с чистого листа начнем жизнь? Ты молодая, у тебя все для этого есть». Ну, вроде, пока там – «Да, мам». А потом, вышла когда… у нее тут закрутилось, она с Сашкой сошлась. А потом – опять блатные. Причем ух какие, караул. И все, и мы ее не видим, не знаем, где она… Я говорю: «Ну, что, опять колется, значит». И уже потом она мне звонит: «У тебя родилась внучка». Мы не поверили…

Корр.: То есть, вы даже не знали, да, что она беременна?

Маргарита: Нет! Я говорю: «Басни! Я не верю…» Неделя прошла, она лежит в роддоме… Вот она мне звонит: «Мам, я не знаю, меня встретят или нет. А ты меня можешь встретить?» Я говорю: «Ну мы приедем с отцом». Я говорю: «Вась, так и так». – «Ну поехали! Съездим, что ж». И она тут же перезванивает: «Ой, там машин приехало штук пять за мной. В общем, все хорошо, меня забрали». Ну ладно. Проходит две недели, она звонит: «Мам, ты можешь ко мне приехать?» Причем ее увезли туда, где она жила до родов. Я говорю: «Вась, ехать что ли?» А ему на работу. И он мне, значит: «Так, ты съезди, все зафотографируй, запротоколируй, где там чего». Ну, приехала как…

Корр. (одновременно): Ну, то есть, вы знали, где она живет.

Маргарита: Нет! Я говорю: «А как я тебя найду?» – «Давай с тобой встретимся». Я говорю: «Ну, ладно». Причем, она вышла по УДО, ей надо было отмечаться ходить… Отмечаться она не ходила. Она в розыске, она рожает… И, значит, мы встречаемся на Покровке, около кинотеатра я стою, жду ее. Я ее не видела, вообще, не знаю сколько. Смотрю в другую сторону, слышу: «Мам!» Повернулась… Худенькая такая стоит. Ну, пошли. Там у нас есть дом трехэтажный… Там, видимо, кто-то из купцов жил давно, и он такой вот, деланный весь, хороший… Ну, позвонила, ей кто-то открыл… Двухкомнатная квартира, зашли. Значит, комната темная, окна все заделаны, то есть вообще света нет, светильничек горит. Ну, смотрю, ребенок, правда, ага. Ну, поговорили, все, она покормила ее, перепеленала, я посмотрела, думаю: «Да, здесь, конечно, ребенку не место». И она все: «Мам, сейчас, это, Лева придет, поговорить с тобой хочет». А Лева – ну это блатной автозаводский. Вот пришел этот Лева… Я говорю: «А что хотите-то?» – «Вы должны ее забрать отсюда». То есть, там, видимо, кололись люди, ходили, она им там мешала – ну, грудной ребенок.

Корр.: Ну, понятно.

Маргарита: А потом, она ее без документов родила. Ее опека ищет по всему городу…

Корр. (одновременно): Ну, понятно, раз она скрывалась.

Маргарита: А ее нет нигде: все, ребенок пропал! Но я еще этого не знала! Левка телефон мне оставил. Причем она вещи мне все собрала, я уехала с ее вещами.

Корр.: Так, а ребенок-то?

Маргарита: Она там осталась. Я звоню вечером, говорю: «Лев, завтра привозите ее, и вы ей там помогите, пожалуйста». Он: «Да-да, конечно». Он, значит, позвонил вот Женьке, с которым она жила на тот момент, вот, и он ее вечером привез с Алиночкой, все… А я еще ничего не знаю ни про документы, ничего… Я просто… Или я уже в силу возраста далека была от этого: вот как можно без документов? То есть для меня было… Ну человек беременный – вставать на учет…

Корр.: Ну, это само собой, да.

Маргарита: Чтоб тебя наблюдали, тебе дадут обменную карту, ты пойдешь рожать, тебе выдадут документы на ребенка, и ты пойдешь в ЗАГС его оформишь. То есть, для меня это само собой все. А я три дня работала, три дня выходные. Вот две недели она дома пробыла, и все, у нее пошло: колоться, колоться, колоться. Там-то все было, там приносили.

Корр. (одновременно): Угу.

Маргарита: А дома – где, чего? Она у меня с ребенком сидит… Я ей сказала: «Кира, ты занимаешься только ребенком! Ни стирать, ни готовить, ничего тебе не надо. Вот тебе ребенок твой – занимайся им, пожалуйста». Она две недели, значит, просидела… И вот я стала из нее потихоньку вытаскивать. Я говорю: «А документы-то где? Ее регистрировать надо». – «Я не знаю, мне надо паспорт» – как всегда, без паспорта, паспорта не хватало на неделю. Всё, – фьюить, – нету, опять потеряла! Ей отец все: «Эх, ты, – говорит, – человек без документов. Как так можно жить, а? Ты же бомжа», – говорит. Ну, что с наркоманов спрашивать-то, больные люди. (Корреспондент вздыхает). Мозгов нет. И, короче, она, значит… Я пришла с работы, она меня дождалась, я захожу, говорю: «Ты куда?» – «Мне позвонили, там вроде, паспорт мой нашелся». И она свинтила. И мы сидим, как два дурачка, с грудным ребенком. Я в магазине работала, там народу было… как встал с 10 – и в 7 вышел. Мы поесть не успевали. Я еле ноги приносила. И ночью грудной ребенок, то есть… Мне лет-то, извините… у меня давление, я гипертоник. Но что? Ребенок есть ребенок, мы тут ее и купали, и все. Вроде, все нормально… Ее день нет, два нет, три нет, звоню – телефон недоступе. А Вася…

Корр. (одновременно): То есть, она исчезла?

Маргарита: Да. Вася ей сказал: «Кира, если ты бросишь ребенка, мы его отдадим». И мы сидим, я говорю: «Вась, да как, да ты что, я ее не отдам!» Он: «Рита, у нас в доме грудной ребенок без документов. А ты, – говорит, – уверена, что это ее ребенок? А, может быть, она его украла? Мы же не знаем…»  Я: «Ой, ты что, это наш, это же (звуки поцелуев)… Ты что, нет!». А Вася говорит: «Да вот с ней сейчас что случится – нас же посадят с тобой, ты с ума сошла?» Ой, давай подругам звонить: «Девки, что делать, что делать? Караул!» – «Как что делать, вызывайте опеку!» Звонить куда не знаем, мы же никогда с этим дела не имели. В общем, мы еле-еле дозвонились, вызвали, вот, с милицией пришла девочка из опеки. Причем приехала скорая, думали это… ну, ребенок заболел. Посмотрели: «Да нет, у вас все нормально». А она у меня спит… (Судорожно вздыхает). В общем, отдали мы ее в 24 больницу, у нас на Автозаводе детская больница… (Всхлипывает). Вот. Я там под дверями чуть не сдохла, я есть не могла вообще, я дошла полностью. И Кира звонит: «Я сейчас приеду». Я говорю: «А зачем ты приедешь? Девочку уже отдали». М-да. И она такая пришла, Вася дома был, он так смотрит на нее и говорит: «Ну ты и…» – «Я знаю». У Васьки ноги отнялись на этой почве, он в больницу уехал, на следующий день ноги отнялись. Я говорю: «Собралась, и вон отсюда, чтоб я больше тебя не видела никогда». (Вздыхает). Вот. А она же в розыске! Уехала, а через два дня ее взяли. На той же, видимо, квартире… Она год просидела, а мы к Алиночке ездили.  А она все сидела. Отец не ездил, он сразу сказал: «Я к тебе больше ездить не буду, все».

Корр.: В смысле, к дочери?

Маргарита: Угу. А тюрьма-то, где она сидела, была на Автозаводе, рядом. Сколько там? Минут 10, наверное, ехать от нашего дома. Ни разу не был. Я говорю: «Вась!» Он: «Ты тоже не хотела ездить». Я говорю: «Вась, не может человек один быть, понимаешь? Ну не может! Отвезу я эти, конфеты, там», – ну вот то, что можно…

Корр.: Передачку.

Маргарита: Да. Я к ней ездила, причем она так: «Мама, это даже не обсуждается, мы ее обязательно заберем». Я говорю: «Да». А вышла она такая озлобленная, вообще озлобленная, вот на весь мир, кошмар! Прошла неделя, вторая, месяц – она помалкивает. И мы как-то обедать сели, я говорю: «А ты вообще к дочери собираешься?» – «Да, а мы когда поедем?» Девочке 28 лет, на всякий случай. Я говорю: «Вообще, это вот от тебя должно было исходить, а не от нас с отцом. А ты, смотрю, помалкиваешь». Ну, пару раз мы съездили к Алиночке… Но реакции… Мы пошли к девочке, с ней побыли. Смотрю: заплакала, ой. Я говорю: «Кир, не плачь, ты ребенка напугаешь». – «Все, угу». Что-то всё с ней ходила, играла… И всё, на этом всё закончилось: ну, приехали и уехали, всё. А потом я смотрю, она опять Женьку нашла, придет-уйдет, придет-уйдет. Пропадет, опять придет. Думаю: «Ну, понятно, она колется». Я говорю: «Ты где?» Она: «Я у Женьки». Я говорю: «Батюшки, а что это вы с ним, опять, что ли?» – «Да, угу». Ну, Женька и Женька. Не подросток она уже. Вот. Еще раз мы к Алине съездили. И я говорю: «Вась, что будем делать-то?» А мы же школу приемных родителей с ним закончили, у меня весь пакет документов собран, все…

Корр.: То есть, вы собирались Алину брать, да?

Маргарита: Да, мы собирались. Ну а как я ребенка оставлю в детском доме?! Это наш ребенок. Я ее себе хотела взять. Я говорю: «Вась, я ей ребенка не дам, это мой ребенок. Ну какая она мать? Ну никакая! Она на ногах не стоит, работы нет, она болтается. У нее представление о жизни наркоманское».

Корр.: Угу.

Маргарита: День прошел – и отлично! Прожили.

ГЛАВА 3. Пришла беда – отворяй ворота

Маргарита: А тут, смотрю ­– у нее живот! Я говорю: «Это что?» – «Ну вот, вроде, я еще хочу родить». Я говорю: «Извините, у вас ребенок в детском доме! Ты вообще о чем говоришь?» Бесполезно. Я говорю: «Кира, во-первых, у тебя нет здоровья». Она по здоровью не очень крепкая была, она аллергик… И болела очень часто в детстве. Но все равно как-то мы занимались ей, она одна на нас на четверых была. Все в попу дули-дули, и надули.

Корр.: Угу.

Маргарита: Вот. Я говорю: «Дело твое. Но на учет ты встала?» – «Встала, мам, все, прям, встала». Васька тут, смотрю, с ней тоже: «Ты как жить собираешься, это что такое?»  А у нас однокомнатная квартира – она так и стоит… Потому что перед первой сидкой у меня мама умерла. Это, конечно, Кирина полностью «заслуга»: она просто не перенесла вот этого всего, она ее так любила… Она меня так никогда не любила! Ну, внучка, это все понятно. Вот. Она так плакала, говорит: «Рит, ну что же делать, как же быть?»  Я говорю: «Мам, ну мы ничего не можем сделать! Ты понимаешь, что это не лечится? Ну не лечится это! Тем более, она сама не хочет. Ее устраивает все – вот этот образ жизни. Она никому не обязана, ее ничего не обременяет, не надо работать, вставать рано утром, не надо идти на хлеб себе зарабатывать. Поэтому ее все устраивает». И вот перед первой сидкой, перед первыми этими двумя годами… Алиночка-то уже без моей мамы родилась…

Корр.: Мама умерла.

Маргарита: Мама умерла, а квартира-то осталась. И она так и стояла у нас тут, квартирантов пускали… И я говорю: «Ты вообще как планируешь жить-то? Угол у тебя есть – пожалуйста». – «Я хочу жить со своими детьми». Я говорю: «А на что?» – «Я буду работать». Я говорю: «О, ну ладно, посмотрим!» (Смеется). Смотрю: у нее тут круг общения сменился… ну уже так, взрослый тут, это, мужичок вокруг нее… Думаю, может, действительно, что-то…

Корр.: Угу.

Маргарита: Вот. Я говорю: «Кира, только обязательно встань на учет, у тебя печенка – говорю, – ни к черту!» У нее почки плохие уже были… И получилось так, что мы на тот момент… Магазин тут Иркин был, подружки… Это одноклассница моя. У Ирки коттедж около города, и она вроде: «Поехали жить в деревню? Вася будет у меня работать, я ему буду зарплату платить, у тебя пенсия есть» – говорит. Вот, у нее там очень комфортно. Говорит: «А мне мужик нужен». Она одинокая. И мы уехали туда. Мы из деревни к Алиночке ездим вдвоем, я говорю: «Я больше ее туда не повезу с пузом – стыд… Ну стыдище!» Она уже в последний раз ездила – у нее уже так прилично животик был, вот. Ну домой, естественно, приезжали. Кира дома, живот растит. И, значит, это, у нее уже срок… 36 недель уже было, и Вася говорит: «Рит, надо в больницу ее». Я приезжаю, смотрю – ей плохо, прям плохо, она прям умирает! У нее, видимо, боли были: колоться бросила, и у нее ломка пошла.

Корр.: Угу.

Маргарита: Боли адские: она ни спать, ни есть – ничего не могла. А причем она на учет не встала! Я пришла в консультацию, в регистратуру, здрасти-здрасти… «Нет такой нет у нас». Ну что, думаю: «Пойду к главврачу». Пришла, она: «Что?» Я говорю: «Ну вот, так и так…» Она: «Нет, не стоит на учете». Я говорю: «А что делать? Она в таком плачевном состоянии…» – «А что?» Я говорю: «Ну, она человек колющийся, давайте так говорить. И вот она, в силу того, что дома, и нечем, видимо, ей, она решила перед родами не колоться… Вот. У нее, видимо, ломка». – «Тогда давайте  вызывайте скорую – и в роддом». И вот Вася приехал утром, мы вызвали скорую, и ее забрали в роддом… Она родилась в нем – ирония судьбы, – в этом роддоме. Я говорю: «Кир, все будет хорошо, врачи тебе помогут. Ты чего? У тебя уже срок, тебе все равно надо под наблюдение». А что, у нее ни анализов, ничего нет – ее в сомнительную палату. А сомнительная палата там… Он маленький, старый дом, двухэтажный. И вот там идешь так – палата, палата, палата, а сомнительная – в самом конце коридора. Вот, и ее туда одну положили. И окно выходит… в общем, в пятницу я ее отдала, а в воскресенье она умерла. Ей наркотики кто-то принес: она укололась и умерла. У нее такая эйфория на лице была…

Корр.: То есть, она не родила?

Маргарита: Нет. Ну, и мы вроде тут телодвижения стали делать, чтоб забрать Алинку – Вася умер. В одночасье. Утром встал, упал и умер. У Васи была подагра очень сильная, причем, была… Вот, сколько мы жили, – 35 лет, – она у него была. И когда вот уже его вскрывали в морге, там сказал патологоанатом: «У него все сосуды покрылись известкой». И все, труба: я одна осталась. А как вот брать ребенка маленького? И, я помню, время какое-то прошло, я приехала, сижу с главврачом… говорю: «Я не знаю, что делать. Я одна. Вообще одна. А если со мной что случится? Что, ребенок опять в детский дом пойдет? Но это не должно быть». И я прям молилась, чтобы нашлась женщина, чтобы ее забрали. И вот я была… ну, три годика ей было – я съездила, подарки детям собрала, там праздник ей устроили… И прошло, наверное, дня три, и мне звонят из дома ребенка, говорят: «Мы нашли вашей девочке приемную семью». И я говорю: «И что, и я теперь ее не увижу, что ли?» Вот. «Ну, не знаю, – говорит. – В принципе, мы сказали, что есть бабушка… А там уже на их усмотрение». Ну, это действительно так. На их усмотрение… Думаю: «Ой, мамоньки, караул!» Думаю: «Что теперь?»  И буквально день, что ли, прошел, они поехали в дом ребенка и звонят мне: «Если хотите, давайте где-нибудь пересечемся». Я говорю: «А что, приезжайте ко мне». Ну вот они заехали ко мне, мы посидели, поговорили.

Корр.: Ну, как вот у вас… первое впечатление какое?

Маргарита: Я была как в тумане, я так боялась, что могут сказать: «Ну, извините …»

Корр.: «До свидания!»

Маргарита: Да. Причем, понимаете, как – у всех сразу вопрос: «А почему ты сама?» А как я могу? Я, в общем-то, взрослый ответственный человек. Вот, я заболела – мне что делать? Ее-то куда? Ну и поговорили, и она вроде: «Я перезвоню». И все, и они уехали. Она не звонит, не звонит, не звонит, не звонит… Я думала, я рехнусь. Ну, с другой стороны, я тоже понимала: ребенку надо адаптироваться в семье. Все новое, дети другие, тут бабушка, дедушка… И, наверное, прошло недели три, да… и она звонит, говорит: «Ну все, давай приезжай».

ГЛАВА 4. В новой семье

Маргарита: Вот, я приехала первый раз, меня встретили очень хорошо: «Ой, Рита, мы тебе вот это покажем, вот это вот… мы туда поедем, мы вот сюда сходим!» (Смеется). Я сижу, столько событий сразу, столько детей сразу! Мамочки мои! Поначалу, конечно, тяжело было. А сейчас я уже привыкла – привыкла, а потом… Я уже не могу без них. Я, вот, уезжаю – я дома с ума схожу. У меня утро начинается: я планшет, сижу завтракаю и смотрю – Алишка моя… ребятишки тут, все…

Корр.: Ну, то есть, у вас была одна внучка, а теперь…

Маргарита (одновременно): А теперь – пятеро, да. И я всем говорю: «Вот, меня удочерили! Одна была, – говорю. – А теперь у меня пять внуков». Ну, конечно, люди не понимают: «Да ладно!»

Корр. (одновременно, со смехом):  Убабушили!

Маргарита: Да! На Новый год собираюсь: «Ты где Новый год?..» Я говорю: «Я к своим поеду. Что я, одна, что ли, буду сидеть за столом? Нет, я поеду к своим, – говорю. – Там, во-первых, и ребятишки… На елки будут ходить, надо помочь, потому что… ну тяжело. Просто чтобы руки были лишние. Вот и сама что-нибудь увижу!» (Смеется). А то в Москве-то не была. И так хорошо мы Новый год встречали, все вместе: стол накрыли – так хорошо, по-семейному, все по-доброму, прям все замечательно! В цирк ходили. Когда бы я в цирк сходила? А тут с ребятишками так интересно… Очень интересно с ребятишками!

Корр.: А вы часто приезжаете?

Маргарита: Сейчас – да. Я здесь больше, чем дома.

Корр.: Да?

Маргарита: А что мне дома делать? Я вот утром встану, сижу… Ну? Я вот когда начинала, я каждый месяц две недели, две дома. Вот сейчас еще что – все-таки, ребятишки в садики ходят…

Корр.: Ну да, уже полегче.

Маргарита: Полегче, да. Я считаю, все равно у матери какая-то жизнь должна быть, она молодая женщина: расти, общаться… с такими же матерями они общаются. Вот, у кого много детей, и делятся всем: «А ты как? А ты как?» Вот. И тут, вроде как, я – и за детьми чтобы съездить, и погулять с ними, и накормить…

Корр.: Ну, вы как, не ревнуете?

Маргарита: Нет.

Корр. (одновременно): Нет?

Маргарита: Ну а почему… Семья, что ревновать? Нет, я очень рада, что у нее мама есть… Ой, я настолько… Я и в церковь хожу, свечки ставлю всем, думаю: «Слава тебе, Господи!» Потому что… ну мы, бабушки… мы можем, там, вот, ну вымыть, приготовить… А детям-то еще другое же надо. У нее же постоянно, вот, мозги работают – что бы такое для детей придумать, чтобы дети развивались? Потому что вот эти вот три года у Алины потеряны в детском доме.

Корр.: Они даже не потерянные – они в минус.

Маргарита: В минус, да! Она же ни говорить, ни есть, ни мыться – она воды панически боялась, плакала. Ну ничего! То есть вот чистый лист привезли. Надо было с ней работать как-то. А сейчас год в семье – она совершенно другой ребенок стала: она и бегает, и прыгает, и зубки у нее выправились – а были вот так вот: вот она вот палец сосала, какой палец, кулак! Она говорить стала, потому что логопед с ней занимается, и дома с ней говорят. Вот. Она очень плохо ела, Освенцим был прям натуральный! А сейчас она прям такая ровненькая, смотрю, у нее тельце появилось. Вообще другой ребенок стал. Вот, то есть занимаются детьми очень хорошо. И даже если бы я одна забрала Алинку, у нее не было бы вот этого развития. Я вообще очень счастлива, что я попала в эту семью. Потому что, фактически, жизни бы никакой не было – думаю, я бы захирела…

Корр.: Ну, наверное, смысл появился в жизни, да?

Маргарита: Смысл появился, да.

Вместо эпилога

(Звучит окончание песни И. Богушевской «Над радугой»)

Там, над радугой где-то,

Средь зарниц,

Я увижу так много

Милых, любимых лиц.

Припев.

Там, над радугой где-то,

В тех краях

Все летят в вечном лете,

Там полечу и я.

Раз птицы могут в тех краях

Летать свободно, то смогу и я.

Продолжение следует…

Вот такой неожиданный подарок – заботливую приемную дочь и сразу пятерых внуков – получила от судьбы наша героиня. После стольких потерь и испытаний у нее снова есть семья. То, что нужно каждому человеку. А в особенности – осиротевшим детям.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Олеся (читает стихотворение):

Все деревья горевали,
Красно лето провожали.
А сосне и горя мало –
Вышла в шубе погулять!

Во время нашей поездки в Челябинскую область мы познакомились с 9-летней красавицей. Темноволосая сероглазая девочка встретила нас, смущенно улыбаясь.

Корр.: Как тебя зовут?

Олеся: Олеся.

Корр.: В школе учишься?

Олеся: Да.

Корр.: Как успехи?

Олеся: Хорошо.

Олеся – девочка смышленая и необычная. В отличие от многих детей, она обожает решать примеры и поэтому никогда не скучает на уроках математики. Любимый цвет маленькой принцессы – благородный красный, а не розовый, как это часто бывает у девочек ее возраста. Теплому времени года она предпочитает холодное – ведь именно зимой у Олеси день рождения.

Психолог учреждения, Людмила Худенко, рассказала нам об этой девочке:

Л. Худенко: Очень красивая, милая девочка. Аккуратненькая, все знает, где что лежит. Она очень хорошая помощница в быту: она может и помыть что-то, и постирать, и видит, где что-то не так, какой-то беспорядок, все старается поправить.

Поговорила с нами и Светлана Крутий, заведующая стационарным отделением детского учреждения. Она подтвердила наше первое впечатление об Олесе.

С. Крутий: Нашей Олесе 9 лет, она очень ласковая, дружелюбная девочка, общительная. Добрейшей души ребенок: в ней совершенно нет озлобленности, которая, казалось бы, должна была бы быть у ребенка, которого оставили родители. Перепады настроения ей не свойственны: она довольно-таки эмоционально стабильный ребенок. Часто находится в приподнято-веселом настроении, любит играть, резвиться, очень быстро вовлекается в игру. Предпочитает подвижные или сюжетно-ролевые игры, в которых Олеся перевоплощается, примеривает на себя какие-либо образы. Из сюжетно-ролевых игр предпочитает «дочки-матери», «сказочные герои», «ожившие игрушки». Олесе доставляет удовольствие делиться с другими детьми чем-либо, что есть у нее. Она всегда открыта к общению, часто интересуется у окружающих: как у них настроение, дела. Олеся легко находит общий язык с новыми людьми. Она всегда задает много вопросов, так как интересуется окружающим миром, хочет узнать о нем как можно больше. Олеся – очень внимательная девочка, наблюдательная. Очень любит помогать воспитателям ухаживать за младшими детьми, приводить в порядок дом. Она смышленая, она, такая, развитая достаточно, у нее хорошая самооценка.

Корр.: А у нее, значит, статус на усыновление, опеку?

С. Крутий: Да. У нее были… Брат мамы одно время, год назад, хотел установить опеку, но впоследствии они отказались и даже сейчас, к сожалению, не навещают девочку.

Тем не менее, Олеся очень хочет обрести семью и любящих родителей.

Корр.: У тебя есть какая-нибудь мечта?

Олеся: Да.

Корр.: Какая?

Олеся: Чтобы меня забрали.

Корр.: Тогда расскажи мне, ты бы хотела, чтобы какие люди тебя забрали?

Олеся: Добрые. Счастливые.

Корр.: А какая мама должна быть?

Олеся: Красивая.

Корр.: А папа?

Олеся: Он должен быть сильным.

Корр.: Вот если ты попадешь в семью, что ты там будешь делать?

Олеся: Учиться.

Корр.: Кем бы ты хотела стать, когда вырастешь?

Олеся: Я бы хотела стать воспитателем.

Корр.: А почему?

Олеся: Потому что воспитатель воспитывает детей.

Корр.: Ты бы хотела воспитывать детей?

Олеся: Да.

Но пока Олеся сама еще ребенок, и очень нуждается в семейной поддержке. Кого же ждет эта замечательная девочка?

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Мы очень надеемся, что у нашей юной подопечной появится мама. И с удовольствием поздравляем с праздником не только Олесю, но и ту женщину, которая, возможно, пока даже не знает, что у нее уже есть дочка. А еще мы хотим пожелать солнца в душе и весны в сердце всем мамам: и кровным и приемным. А тех, кто готов подарить семейное тепло обездоленным детям, мы приглашаем в наш «Лист ожидания», где вы найдете более 1300 анкет мальчишек и девчонок из разных уголков России, которым очень нужны родители. На сайте размещены и все выпуски радиожурнала «Детский вопрос», а также много интересной и важной информации.